– Я объясню, – натянуто улыбнулась спутница, покосившись на мулатку, из последних сил изображавшую жизнерадостность. – Высадим парочку, где им надо, и поедем… куда надо нам.

Вероятно, так и планировалось. Но не сбылось. Небритый метис что-то забубнил в телефон, зажимая рот и трубку. Слова не различались, но, судя по побелевшим скулам, он не просто говорил, а требовал. Сунул телефон в кармашек сумочки, бросил спутнице несколько слов. Женщина кивнула, но нервничать не перестала. Основания к тому имелись. Происходило что-то тревожное. Несколько раз она вставала, вытягивала шею и, закусив губу, пристально вглядывалась в заднее окно. Блондинка не выдержала и тоже привстала – и не только она. Автобус догонял черный джип с тонированным лобовым стеклом. Мощный, устрашающий, уж никак не «паркетник» – король асфальта и обочин. За внедорожником катилось облако пыли. Других участников движения не наблюдалось – грунтовка была пустынной. Женщина стащила очки и что-то прорычала по-испански. Мужчина напрягся. Через несколько секунд внедорожная громадина с полуметровым клиренсом и значком «Шевроле», прерывисто гудя, обогнала автобус, затормозила метров через пятьдесят, вынеся вбок «корму» – было слышно, как визжат тормоза. Она загородила проезжую часть. Водитель автобуса, испуганно вскричав, утопил педаль тормоза. Автобус затрясся, пассажиры загалдели, заплакала девочка, мечтавшая остаться в отеле. Мулатка, смертельно побледнев, схватилась за поручень.

– Водила, ты, сука, охренел?! – орали похмельные парни на галерке.

Автобус остановился, не доехав метров тридцати до джипа. А там уже отворялись двери…

– Ой, мамочка, что-то мне страшновато… – поежилась брюнетка.

– Но это не наши разборки, нет? – с надеждой глянула на нее блондинка. – Кажется, за парочкой кто-то гонится… Полагаю, одно из двух – либо они преступники, а в джипе полиция, либо в джипе преступники, а они… О боже…

Блондинка не договорила. Прозвучал громогласный индейский вопль. Он заглушил испуганные крики пассажиров. Мужчина в черных очках, размахивая сумкой, рвался по проходу. И блондинке вторично досталось за эту поездку – уже не по шляпке, а по голове. Она вскричала от боли, схватилась за голову. А горячий индейский парень, не подумав извиняться, скатился со ступенек, что-то гаркнув ошалевшему водителю. Спутница хрипела ему в затылок. Потом отпрянула, кинулась обратно к своему месту, стала рвать застежку на сумке…

* * *

Отвешивая тумаки и затрещины, его доставили в голую комнату, где имелись только два табурета и стол с настольной лампой. Усадили и ушли – погасив свет и заперев дверь. Мол, живи как знаешь. Он корячился на скользкой табуретке в кромешной темноте – голова раскалывалась, сознание меркло. Все моральные и физические силы уходили на то, чтобы не свалиться в обморок. Руки были скованы за спиной наручниками. Он мог от них освободиться, но для этого требовался ряд условий: ясная голова, «подсобные материалы» и четкое видение перспектив. Перспектив не было, не говоря обо всем остальном. Он боролся с болью, отчаянием, тоской, пытался что-то напевать. А за бетонными стенами смеялись люди, звенела посуда – полным ходом работали «господа полицейские», успешно прошедшие переаттестацию – достойнейшие из достойных.

Он понятия не имел, сколько времени провел в этом каменном мешке – в колючей темноте, в парализующей позе. По прошествии времен открылись врата ада и пришел Дьявол…

Скрипнула дверь, и прошептали с издевательскими нотками:

– В черной-черной пещере…

Вошли, мягко ступая, несколько человек.