— На то будет воля Аллаха. А я предложу тебе способ её выкупить.

Монтестрюк молча взглянул на Ахмета.

В то же время и Монтероссо посмотрел на великого визиря. Но в отличие от Югэ, в его взгляде отразилось удивление. Как? Этот Ахмет Кьюперли, о котором ходили такие ужасные слухи, — и вдруг милосердие! Что за чудо?

Великий визирь небрежно приподнялся на локте.

— Видишь вот этих двух человек возле меня? — спросил он спокойно и, по-видимому, не замечая удивления флорентийца. — Один, высокий, в красной чалме и с тяжелой, широкой саблей в руке — это палач. Мне стоит только сделать знак, и он перерубит тебе шею так же легко, как шелковинку. Другой же, в черной одежде, носит за поясом острейший кинжал… Нет, он не зарежет тебя. Его занятие — пытка. Опять всего лишь один мой знак, и через пять минут твои кости затрещат в железных щипцах, а мышцы зашипят и скорчатся под расплавленным свинцом. Итак…

Великий визирь сделал паузу и пристально посмотрел на Монтестрюка. Он, конечно, надеялся увидеть на его лице, если уж не страх, то хотя смущение или раздумье. Но взгляд Югэ был по-прежнему прямолинеен и тверд. Великий визирь продолжил.

— У меня две возможности покончить с тобой: отрубить тебе голову просто или предварительно подвергнув пыткам. Но есть и третья — отпустить тебя, если ты захочешь. Для этого тебе следует лишь рассказать мне, что ты видел в Вене и какие войска собраны там против меня.

— Давай знак палачу — я готов, — ответил Югэ.

— Не торопись. Даю тебе ночь на обдумывание. А стеречь его будешь ты, — обратился он к итальянцу. — Уверен, от тебя он не сбежит.

— Уж это точно, — подтвердил Монтероссо.

Янычары обвязали веревку вокруг тела Югэ и двинулись в путь, ведя его за собой. Выйдя из палатки, Югэ увидел Угренка, притворявшегося спящим на траве. Югэ снова засвистел и поднял руку к голове. Угренок зашевелился и пополз под забором.

Монтестрюка привели в тюрьму. Это был погреб с кольцом и цепью в стене. В углу лежала солома.

— Ну, вот твое жилье, — сказал Орфано Монтестрюку. — А теперь…не буду томить тебя больше.

Резким движением он сорвал с себя чалму и бороду.

— Брикетайль! — вскричал Югэ.

— Брикетайль, он же капитан д'Арпальер. Тебе уже улыбалось счастье, ты держал меня в своих руках: и в Арманьяке, и в Париже. Теперь я тебя держу в своих руках. И честное слово, не выпущу из них. Иди и спи спокойно.

Часовой втолкнул Монтестрюка в камеру и закрыл за ним дверь.

Югэ провел бессонную ночь. Он мысленно простился со всеми: с матерью, с Орфизой, которую считал уже своей, с друзьями. Жаль расставаться с жизнью. Но зато он не изменил своей чести. Это делало его гордым за свое имя.

Наутро за ним пришел Брикетайль.

— Ну, немножко подлости — и у вас будет лучший день в жизни.

— Уж вы-то поделились бы ею, если бы вас попросили. Ведь у вас её хватит на целую армию.

Брикетайлю оставалось лишь натужно улыбаться.

Наконец, они пришли в палатку к визирю. С минуту визирь смотрел на Югэ. Справа от него стоял палач для казни, слева — палач для пытки. Затем визирь произнес:

— Я дал тебе целую ночь. Ты подумал?

— Да.

— И обо всем расскажешь?

— Нет.

— Так что же ты выбрал — смерть или пытку?

— Это уже твое дело, сам и выбирай.

Ахмет было сделал движение, но вмешался Брикетайль: -

Твое величие поступило справедливо в отношении моих помыслов. Позволь же мне просить за этого француза. Ведь для тебя правда дороже страданий, не так ли?

— Так, ну и что? — насторожился турок, чувствуя, что готовится нечто страшное.