Она расспросила Коклико обо всех деталях, какие он знал.

— Теперь ясно. — сказала она. Это все Шиврю натворил. Но тут ещё есть и женщина.

— Две, Брискетта, две.

— Ах, да, ещё же принцесса Мамьяни. — Брискетта улыбнулась. — Моя соперница, но я её люблю. Она ведь тоже старается ради Югэ. Но я ей докажу, что актриса может быть сильнее принцессы. Сначала я узнаю, где находится мой бедный друг.

— Когда же Брискетта?

— Ну, сегодня или завтра, если не застану у себя судью по уголовным делам.

— Вы знакомы с такой важной персоной?

— Разве актрисы не знакомы со всем светом?

Брискетта позвонила, велела подать портшез и попросила

Коклико прийти к ней завтра в это же время.

Узнав о прибытии госпожи Дюмайль, судья остановил прием знатных лиц — графа, пары маркизов и с десяток дворян пониже — и велел провести её обходным путем в свой кабинет. Почти три четверти часа провела эта госпожа со страшным судьей. Прощаясь и целуя ей ручки, он спросил:

— Это все?

— Совсем не все, я ещё приду. Но вы помните, что обещали?

— Протянуть дело? Ради ваших глазок я вырву несколько дней… Три или четыре.

— Так мало!?

— Но, сударыня, поверьте…

— Мало.

— Да ведь целых четыре дня!

— Нет, шесть

— Пожалуй, шесть.

— Тогда я приду на пятый.

— Нет, лучше днем раньше. Тогда, может, выиграете ещё пару дней.

— Согласна. — Смех актрисы был вовсе не нарочитым.

Но сев в портшез, она задумалась. Дело было настолько серьезным, что у неё было возникли сомнения. Ведь она держала в руках бумаги, служившие доказательствами вины Монтестрюка. Но не для нее. Она-то в них не верила, но как доказать правду судьям? Хот письмо к Лавальер её смущало: оно ей было непонятно. И ей пришла в голову мысль — известить обо всем мадемуазель Монлюсон.

На другой день у неё были Коклико и Угренок, которым она все рассказала. Верные слуги Югэ с ужасом переглянулись. Слова «измена» и «преступление» прозвучали в их ушах погребальным звоном. Заметив это, Брискетта решила настроить их на борьбу.

— Вы, я вижу, так же негодуете, как и я вчера, когда слушала всю эту историю, — заметила она по поводу тех проклятий, которые произносил Коклико, когда в рассказе Брискетты встречались имена Шиврю или Суассон.

— Только, — заметила она, улыбаясь, — я лучше скрывала свои чувства.

— Дайте побраниться, Брискетта, ведь от этого становится легче.

— Мой добрый Коклико, давайте-ка лучше поищем предателя, способного на такие преступления.

Угренок почесал лоб.

— Может, есть средство, — прошептал он, сильно краснея.

— Ты думаешь? Какое же?

— Помните, Коклико, того мошенника, что вы спасли в окрестностях Зальцбурга?

— Пенпренеля? Как же, помню этого висельника. Не пойму, зачем я его оставил в живых.

— Пенпренеля? Как же, помню этого висельника. Не пойму, зачем я его оставил в живых.

— А, подумаешь, чепуха все это.

— Он служил у Брикетайля. Значит, он хорошо знает уловки этих людей. Он должен нам помочь.

— У вас есть его адрес? — спросила Брискетта.

— Как же… Улица Утят, вывеска «Крыса-пряха».

— Надо скорей идти туда и дать этому Пенпренелю денег. Золотая нитка — самая прочная, когда надо привязать к себе человека.