— Вам нравится моя сестра? — внезапно спросил Джефри.

Алан повернулся к парню и попытался прочитать его мысли, но безуспешно.

— Мне она нравится, — признался он. — И очень сильно.

— Элис рассказала вам, что отчудил Томас Уоллес?

— Рассказала.

— Она нуждается в добром человеке, — помолчав, изрек Джефри.

— Согласен. Но она достаточно взрослая, чтобы самой принимать решения.

— Ага, — Джефри сделал несколько глотков. — Так вы чероки? — вдруг спросил он.

— Наполовину.

— Наш дед — шошон, он, наверное, вам уже сказал.

— Да.

— Он рос в приюте и поэтому знает больше об индейцах сиу, чем о шошонах. Шошоны не входят в Совет Семи Костров сиу.

— Я и не знал этого.

— Их семь племен. Дед знает обычаи индейцев оглала в основном благодаря Арчибальду Олений Рог. Я думаю, он как бы усыновил деда. — Несмотря на темень, Алан разглядел улыбку на лице парня.

— Ну, об индейцах оглала он точно знает больше, чем я о чероки. Боюсь, я был дубоватым пацаном.

— Вроде меня.

— Хуже, поверь мне.

— Позапрошлым летом я с внуком Арчибальда ходил на Солнечный танец, — помолчав, сообщил Джефри. — Это на Сосновом гребне. Но это было для туристов. Настоящий ритуал совершается не так публично, в резервации. Целый религиозный ритуал. Внук Арчибальда хочет, чтобы я поехал с ним нынешним летом потанцевать. Но меня это пугает, — признался Джефри.

— Насколько я понимаю, ритуал имеет большое религиозное значение.

— То-то и оно. Он полон значения. Большего значения, чем учеба в школе или зарабатывание денег.

— Так ты хочешь совершить его?

— Это невозможно. Я освобожден условно и не могу никуда уезжать.

Прошло несколько минут. Алан размышлял, как этот малыш ухитрился так запутаться.

— Почему ты сделал это, Джефри? Почему ты увел машину?

— Дураком был! — крикнул парень и, вскочив на ноги, запустил банку через весь двор. — Ты кажешься плохим, и все, даже твоя семья, считают тебя плохим.

Весь вечер Элис размышляла об Алане. Ей безумно хотелось пойти по возвращении к нему домой, но она знала, что не сделает этого. Прошлой ночью он получил то, что хотел, а мужчинам редко когда нужно большее, судя по тому, что она видела вокруг. И мужчинам не следует надоедать. Потому нечего и соваться на его крыльцо. Она должна дать ему понять, что не собирается давить на него или чего-то требовать.

Она уже приближалась к дому, когда увидела в свете фар направляющегося к ней Алана. Значит, он не ложился, а поджидал ее. Открыв дверцу «блейзера», он выключил фары, потом посмотрел на нее, просто посмотрел голодным взглядом. Внутри нее все тут же расплавилось. Она чувствовала, как размягчается, растворяется, разжижается, и вот уже приникла к нему, погрузилась в его объятия и успокоилась на его груди.

— Детка, — прошептал он, — моя детка.

Заперев «блейзер», он подхватил ее и понес к ковбойскому домику. Ей наверняка хочется принять душ и перекусить, и он все приготовил. Но то, как она обвила его руками и расслабилась, подсказало ему, что душ и ужин подождут.

Вечер тянулся бесконечно. Он ждал ее появления, он хотел ее каждой клеточкой. Он никогда не испытывал ничего подобного и был недоволен собой: он должен держать себя в руках. И вот наконец она в его объятиях, и для него ничего не существует, кроме теплой и желанной Элис.

От его хрипловатого «детка» по ней прошла дрожь желания.