— А я вот поступил, — пожал плечами Джонас.

Он наблюдал, как Верити переваривает этот неопровержимый факт. Вот новая мысль промелькнула в ее глазах, и в следующую секунду девушка ошарашила его новым плодом своей дедукции:

— Неужели ты как-то связан с папой?! Отвечай, ты здесь из-за него? Ты работаешь на его кредитора? О Боже, так, значит, ты приехал выбивать деньги из папочки?! Джонас, клянусь, если ты использовал меня, чтобы добраться до папы, я перережу тебе глотку!

— Да успокойся ты! Я работаю только на тебя. На тебя одну, дурочка. И ничего я не знал о проблемах твоего отца, пока он сам сегодня не поведал нам о них. Я не лгу, Верити. Я приехал в Секуенс-Спринге только для того, чтобы познакомиться с тобой. Кто дал тебе право осуждать меня и плести небылицы? Я, между прочим, спас тебя в Мехико, а ты до сих пор даже не поблагодарила меня! Разве зазорно герою предаваться фантазиям о встрече со спасенной им женщиной? Почему ты так удивлена?

К тому же мне уже нечего было делать в Мехико. Я мог свободно поехать за тобой, что и сделал.

— Типичный бродяга, — процедила Верити, подозрительно поглядывая на него. — Все поставил на службу собственным прихотям! Как просто, скажите на милость.

Джонас скрипнул зубами, но сдержался.

— Вот именно.

— Что-то мне не верится в эти байки, Джонас Куаррел. Ты встревожил и напугал меня, вот.

Джонас изо всех сил сдерживался.

— Прости меня, Верити. Похоже, мое паломничество из Мехико в Секуенс-Спринге не показалось тебе романтичным? Четыре века назад трубадуры сложили бы об этом прекрасную балладу.

— Времена меняются, — сообщила Верити. — Наверное, за эти столетия женщины несколько поумнели.

— Да, времена меняются, — согласился Джонас. — Чего не скажешь о людях. Родись ты хоть четыреста лет назад, все равно осталась бы такой же, как сегодня, — упрямой, вздорной, заносчивой, сварливой маленькой скандалисткой.

Увидев, как побледнела Верити, Джонас мысленно проклял себя за вспыльчивость. Как он мог так обидеть ее! Бедняжка столько пережила этой ночью! Кроме того, Верити имела все основания для подозрений.

— Если ты… если ты так гадко обо мне думаешь, то как ты мог спать со мной! — дрожащими губами произнесла Верити.

Джонас тихо выругался и, прежде чем Верити успела снова отшатнуться, с силой привлек ее к себе. Решительно преодолев ее упрямое сопротивление, он зарылся лицом в ее волосы.

— Прости, малышка. Я вовсе так не думаю. Черт бы побрал мой длинный язык!

Он обнял строптивицу еще сильнее, с наслаждением вдыхая ее запах. Этот сильный неповторимый запах, смешанный с тонким ароматом женского естества, снова напомнил Джонасу о том, что произошло несколько минут назад. Он не мог рассказать Верити, что соединяет их воедино, не мог объяснить, почему она нужна ему как панацея от безумия… Значит, он должен всеми силами укреплять ту плотскую связь, которая возникла между ними этой ночью. Хочет того Верити или нет, но эти отношения уже существуют. Она никогда не легла бы в постель с мужчиной, не желая этого.

«Черт возьми, она оставалась девственной до двадцати восьми лет! Надо думать, она испытывает ко мне весьма сильные эмоции», — с гордостью подумал Джонас.

— Джонас, я выжата, как лимон. Просто не знаю, что и делать, — пробормотала Верити, уткнувшись ему в грудь.

Он пригладил сказочное пламя ее волос.

— Я все понимаю, детка. Сам во всем виноват… Надо было сразу признаться тебе, но ведь ты все равно не поверила бы мне! Представь, как ты перепугалась бы, постучись я в твою дверь и скажи, что приехал за тобой из Мехико! Я просто не знал, как поступить, поэтому и решил — пусть все идет своим чередом! Я ведь тоже хотел, чтобы мы получше узнали друг друга, поверь, милая! Разве это не правильно?

— Нет… наверное, правильно, — подумав, отозвалась она.