— Должно быть, это и в самом деле весьма малоизвестный автор. В свое время я читала поэзию Ренессанса, но что-то не припомню подобного опуса.

— Еще одно очко в мою пользу, — невозмутимо парировал Джонас.

— Разумеется, — кивнула Верити. — Вот только никак не пойму, какое отношение имеет любовная лирика к мытью посуды.

— Если желаете, могу процитировать и Макиавелли.

Как вам его мысли по поводу управления с помощью страха? Помнится, великий гуманист, наставляя государя, указывал, что всегда выгоднее нагонять страх на подданных, чем добиваться их любви. Думаю, это в полной мере относится и к управлению рестораном.

— Вздор! Я читала Макиавелли и прекрасно знаю, что ко мне это не относится.

— На вашем месте я бы не зарекался, — многозначительно протянул Джонас. — А кстати, с чего вдруг вы читали «Государя»?

— Мой отец всегда говорил, что труды Макиавелли до сих пор лежат в основе всей современной политики.

Поэтому он заставлял меня штудировать его произведения, — рассеянно ответила Верити, снова уткнувшись в резюме. — Я смотрю, вы все больше работали в барах.

Что представляет из себя бар «Гринвич»в Виргинии?

— Типичная забегаловка для туристов. К слову, у меня богатый опыт обслуживания этой публики, — скромно заметил Джонас.

— А таверна «Огни гавани» на Таити?

— Ну, там были посетители совсем другого сорта…

Мягко говоря, проще.

— Гриль-бар «Морячок»в Маниле?

— В основном обслуживал матросов в увольнении.

Там я приобрел ряд бесценных профессиональных качеств.

Вот увидите, я прекрасно предотвращаю буйные ссоры, плавно перерастающие в поножовщину.

— Избави Боже, — выдохнула Верити. Она была просто очарована — и снова не хотела признаться себе в этом…

Если, конечно, этот субъект не наделен чересчур богатым воображением. — А что за таверна была на Гавайях?

— «Прямо в десятку». Еще одна солдатская забегаловка, хотя в принципе заведение рассчитано на туристов. Малость поприличнее «Морячка».

— Ну а сингапурский «Хрустальный колокольчик»?

— Место сбора эмигрантов.

Верити опустила глаза на следующую строчку и едва не поперхнулась.

— Кантино «Эль-Торо Ройо»?!

— Там тоже было полно эмигрантов. Знаете, этот типаж — доморощенные гении слова и кисти. Приезжают покорять Мехико, а кончают у стойки за глотком дешевой текилы.

— Знаю, — выжала из себя Верити. — И кантино это тоже знаю. Несколько месяцев назад я была в Пуэрто-Валлерта и случайно оказалась в этом заведении.

Джонас с любопытством покосился на нее, продолжая укладывать в стопку чистые тарелки.

— Что вы забыли в этом злачном месте?

— Я искала там отца, — нахмурилась Верити и побарабанила пальцами по бумаге. — Ну а вы-то? Вы ведь торчали там не для того, чтобы собирать материал для великого романа, верно? Как вы могли работать в таких грязных притонах?!

Оставив без внимания ее вопрос, Джонас спокойно спросил:

— Ну и как, отыскали отца?

— Нет, — покачала головой Верити.