|
Человек крепко спал, повернув к небу лицо, в лунном свете принявшее мертвенно-серый оттенок. Запустив руку под меховое одеяние, один из незнакомцев извлек крошечный мешочек. Сшитый из человеческой кожи, под луной он словно испускал потустороннее, призрачное сияние. Развязав кожаную тесьму, незнакомец с великой осторожностью вынул два предмета — костяной диск и древнюю трубку из ивы, с проточенной по всей ее длине спиральной канавкой. Несколько раз он перевернул диск, тускло блеснувший в темноте. Затем, приложив трубку к губам, ночной путник нагнулся над спящим. Порыв ветра нагнал облака, пеленой закрывшие ночное светило. Два призрачных силуэта скользнули к стене и растворились в ее густой тени. 37 Питер Холройд внезапно проснулся от собственного кашля. Проведя рукой по лицу, он ощутил под ладонью сухую пыль. Наверное, ветром нанесло. А может, грязь, глубоко забившись в поры днем, выходит теперь, во время сна, вяло подумал Питер. Он сел и отряхнулся. Но нет, его разбудила не только пыль. Сквозь сон Холройд слышал какой-то странный звук. Казалось, сама земля испустила слабый стон. Наверное, все-таки приснилось. Тем не менее странно, никогда раньше он не слышал ничего подобного. Его сердце до сих пор бухало в груди кузнечным молотом. Он вылез из спального мешка и огляделся по сторонам. Месяц исчертил лагерь серебристыми линиями. Питер переводил взгляд с палатки на палатку. Все спокойно, несколько человек, спавших на земле в мешках, не шевелились. Глаза его задержались на небольшом возвышении примерно в двадцати ярдах от костра. Обычно там устраивалась ночевать Нора. А теперь она уехала вместе со Смитбэком. Холройд сокрушенно вздохнул, думая о том, как здорово было бы оказаться на месте долговязого журналиста. О, он бы вдоволь наговорился с ней. Рассказал бы, как много для него значит эта экспедиция. И как много для него значит она сама, Нора. Впрочем, скорее всего, он бы так и не решился завести подобный разговор. Питер сокрушенно вздохнул и залез обратно в спальник. Минувшим днем он страшно устал. Кажется, так он не уставал еще ни разу в жизни. Пожалуй, окажись сейчас рядом Нора, у него бы просто не хватило сил на разговоры, не говоря уже о чем-то другом. Вчера Слоан попросила расчистить песчаный нанос, образовавшийся у задней стены города, неподалеку от склепа, обнаруженного доктором Арагоном. Он так и не понял, зачем надо было копать именно в том месте, ведь объектов для исследования и без того более чем достаточно. В ответ на его вопрос дочь профессора пояснила, что на задних стенах поселений анасази часто находят интересные пиктограммы. Оставалось только удивляться, как быстро Слоан в отсутствие Норы приучилась отдавать приказы. Арагон, впрочем, не обращает на них внимания. Весь день профессор трудился на городских задворках и, судя по его мрачному и сосредоточенному лицу, сделал очередное тревожное открытие. Что до Блейка, то Слоан, судя по всему, действует на него особенным образом. Этот Стратиграф растратил весь критический запал и поспешно соглашается со всеми ее распоряжениями. Короче, с рассвета до сумерек Холройд не расставался с лопатой и граблями. А в результате проклятая пыль так набилась ему в волосы, рот и нос, что теперь, наверное, ему не отмыться дочиста, даже вернувшись в лоно цивилизации. Холройд поднял глаза к ночному небу. Во рту он ощутил какой-то странный привкус, и челюсти слегка ломило. Покалывание в висках угрожало перерасти в приступ головной боли. Отправляясь в экспедицию, Питер весьма смутно представлял, чем именно ему придется заниматься. В мечтах ему виделись некие пышные гробницы, которые он, возможно, откроет, и загадочные письмена, которые он сумеет расшифровать. С утомительной работой землекопа, взваленной на него в печальной действительности, все романтические фантазии не имели ничего общего. |
