— Если не все, — мрачно произнесла Лейла.

— Я предпочитаю думать, что он не знает, — медленно сказал Меквель. — И предпочитаю не знать ничего такого, что убедило бы меня в обратном. Виноват или невиновен, но именно он будет следующим Великим герцогом.

Позвоночник Лейлы стал прямым и твердым как шомпол.

— Но если он знал… Северин качнул головой.

— Сколько бы в нем ни было раздражения против Мечеллы, он никогда не пожелал бы ей вреда.

— Откуда ты знаешь? — едко возразила она. — Ты забыл, что случилось в той деревне возле Дрегеца? Вполне может оказаться его работой — выставить себя героем перед людьми!

— Еще одно, что не будет расследовано, — твердо сказал Меквель. — Много мудрости в поговорке “Плювио эн лагго”.

— “Дождь на озере”? Пусть так, но несколько капель яда могут отравить все озеро!

— Бассда, Лейла!

— Практичность Верховного иллюстратора доходит не только до забывчивости, но и до слепоты! — Лейла гневно смотрела на них обоих.

— Иногда, — спокойно согласился Меквель. — Тема Арриго вновь возвращает нас к графине до'Альва. Естественно, как женщина благородного сословия она пользуется некоторыми законными привилегиями. А мы ничего не можем доказать в любом случае. Но она — Грихальва, а значит, есть способы на нее воздействовать.

— Расскажите! — Обида Лейлы растворилась в радостной улыбке. — Я сгораю от нетерпения!

— Оставь это мне.

— А Рафейо? — быстро спросил Северин, пока его жена не успела возразить.

— И это оставьте мне. — Меквель, морщась от боли, с усилием встал. — Скоро начнут возвращаться люди, не надо, чтобы Лейлу здесь видели. Северин, помоги мне подняться по лестнице. Завтра утром, когда объявят скорбную весть о кончине Премио Фрато Дионисо, старайтесь казаться пораженными.

У Лейлы перехватило дыхание.

— Вы хотите сказать, что Рафейо это сойдет с рук? И никто не узнает правды? Даже Великий герцог?

— Коссимио будет знать то, что ему приличествует знать, и сообщение будет подано в понятной ему форме. Это дело иллюстраторов, Лейла. Ты должна это понять.

— Нет, господин, не понимаю.

Ласковые глаза Меквеля застыли черными льдинками.

— Что, если все это выйдет наружу, и вмешаются суды, и каждый должен будет свидетельствовать? Три вещи утопят нас всех: угроза Корассону волшебством, смерть Дионисо от волшебства и истинный отец второго сына Мечеллы — что никакого отношения к волшебству не имеет, но имеет прямое отношение к спокойствию этой страны!

Оба молодых Грихальва смотрели на него распахнутыми глазами. Он хмыкнул и пристукнул каблуком по полу.

— От возраста заржавели мои суставы, но не мозги! Вы думаете, я не заметил комедию, которую разыграла Мечелла на балу в день Фуэга Весперра? Вы думаете, Арриго не вынесет это на суд, как бы ни было ему больно? И что с того, что у него нет настоящих доказательств? Любовь народа к ней может перенести и это, но даже сама возможность скандала сломает судьбу ребенка — не только здесь, но и в Гхийасе, где к королевским бастардам относятся крайне недоброжелательно! Тасия и ее сын будут наказаны, и это обещаю вам я. Но я не дам разделить этот народ на партии Мечеллы и Арриго, и я не дам упустить шанс посадить дона Ренайо Грихальва на трон Гхийаса!

Он закашлялся, отмахнулся от протянутого Северином бокала.

— Нет-нет, мне просто плохо стало от всего этого трагического сумасшествия, вслед за Дионисо я пока не собираюсь. Еще я скажу одно, последнее, и больше ни слова об этом произнесено не будет. Если вам взбредет на ум предать это огласке, пусть даже путем мелких слухов, как те, что нарисованы в Гранидии, — Меквель скупо улыбнулся, когда они невольно переглянулись, — помните, что я — Верховный иллюстратор и первый советник Тайра-Вирте.