Loading...
Изменить размер шрифта - +
Она разозлилась.

— Через меня пробраться в Палассо Грихальва вам не удастся! — Она вырвала у него свою рисовальную доску. — На авенидо Шагарра есть школа живописи. Идите туда, может быть, там вам повезет больше.

Он только улыбнулся ей в ответ. Его неестественное спокойствие посреди хаоса, воплей и протестов произвело на Элейну немного жутковатое впечатление. Рокот толпы нарастал, становился возбужденным и страшным.

— Я только хотел бы проводить вас до дома, маэсса. — Пришлось кричать, чтобы она услышала его. — Я наблюдал, как вы рисовали. Вы талантливы, верно? По-настоящему одарены. — Он произнес это не комплиментарно, не с целью подольститься, а как очевидный факт, о котором оба они прекрасно знали.

Элейна замерла, ей следовало уйти, но она не могла сдвинуться с места. Совершенно чужой человек знал о ней то, чего не было известно никому с тех самых пор, как умерла ее бабушка Лейла, точнее, никто не желал признавать ее способностей к живописи. Она не обладала Даром — им природа не наделяла женщин, — но была наделена истинным талантом ничуть не меньше, чем ее кузены, мальчики.

Еще какие-то юнцы попрыгали в фонтан, начали подниматься все выше и выше, пока наконец троица смельчаков не оказалась на самом верху, у венчающей фонтан фигуры герцога Алессо. Им бросили флаг, и они под радостные возгласы своих товарищей, собравшихся внизу, обмотали его вокруг герцога.

— Пусть соберется Парламент!

— Никаких налогов без нашего согласия!

Все больше и больше народу забиралось на фонтан, чтобы получше рассмотреть происходящее. Взвизгнула какая-то женщина, заплакал ребенок. Элейна, стиснутая со всех сторон, не могла пошевелиться.

— Кто вы? — крикнула она, но толпа издала оглушительный рев в тот миг, когда голубое с черным и серебряным знамя затрепетало над Палассо Юстиссиа.

Элейне пришлось отступить назад, а незнакомца увлекла за собой толпа, и вскоре она потеряла его из виду. Брызги летели на ее волосы и шею, какая-то женщина в фартуке и юбке, серой от пепла, посмотрела на нее, перевела взгляд на альбом и доску и показала вдаль, туда, где в конце одного из бульваров появилась зеленая, перекатывающаяся волна.

— Посмотри вон туда, подружка, на бульвар Бенекитnо Герцог вызвал шагаррский полк! Чирос! — Женщина сплюнула в фонтан. В руках она держала корзинку с черствыми кусками хлеба. — Говорят, в Гхийасе свежего хлеба хватило всем, даже беднякам, после того как его забрали из домов богатеев и знати.

Кто-то из толпы затянул гимн “Новый дождь”, пение разрасталось, набирало силу, и вскоре его подхватила почти вся площадь. Только теперь слова звучали скорее как угроза и совсем не походили на мольбу, обращенную к небесам: “С новым дождем нас ждет свобода!"

Брызги воды — или слезы — застилали глаза. Почему жители Мейа-Суэрты не должны возмущаться и протестовать против тяжелой жизни? Разве они, как и сама Элейна, не вынуждены подчиняться правителю, лишенные возможности даже высказать свое мнение? Ей двадцать один, вот уже два года как она вдова, однако ее родственники относятся к ней так, словно она марионетка, предназначение которой — служить достижению их честолюбивых целей.

Сначала ее использовали во время конфирматтао, а когда за две попытки она не зачала, отдали замуж за Фелиппо Грихальву, пережившего двух жен. И лишь после того как она родила мертвого ребенка, а Фелиппо скончался во время летней лихорадки, они нехотя позволили ей рисовать, да и то лишь потому, что на этом настаивала бабушка Лейла, пользовавшаяся в семье огромным влиянием.

Лейла умерла. И теперь Эдоард, старший сын покойной герцогини Майрии и Великого герцога Ренайо II и его наследник, с величайшим трудом уговорил своего отца возродить древнюю традицию Марриа до'Фантоме, поскольку возымел желание завести себе любовницу из семьи Грихальва.

Быстрый переход