Кажется, игра продолжалась, и Витя испугался, что конверт пуст. Но нет, он был тяжел: на другой стороне пластилиновая печать с оттиском какой-то иностранной монеты и распространившимся вокруг жирным пятном.

Витя осторожно вскрыл конверт, письмо было отпечатано на машинке с очень мелким прыгающим шрифтом: «В доме, в подъезде под совой с подбитым глазом, второй этаж».

Ему стало нечем дышать на пыльно-кислом чердаке, он выбрался на балкон и беспомощно огляделся, как будто окружающее могло подсказать разгадку письма и странных стрел. Сердце стучало громко и часто. Это не «казаки-разбойники» и не «разведчики». Он прикоснулся к какой-то тайне, но только успел ее обнаружить, как потерял.

Витя присел на горячую покатость крыши. Волнение сменилось безразличием. Ему уже не хотелось воображать, как он поселится в мансарде, он глянул на скобы за углом — нужно как-то спускаться. А спуститься здесь может либо очень тренированный человек, либо взрослый, у которого ноги подлиннее и руки посильнее Витиных. Звать на помощь стыдно и скандала не миновать.

Он еще раз обошел чердак, обнаружил дверь, обитую жестью, налег на нее, и она, скрипя, стала медленно поддаваться. Он спустился по каменным стершимся ступеням во двор.

Вот так приключение! После него, надо сказать, еще скучнее показалось все вокруг. Он снова осмотрел дом. Что бы значило письмо? Но что бы оно не значило, по крайней мере был какой-то смысл в его прогулке, теперь смысл пропал и можно идти домой.

Опять неслись и ревели машины. У молочного магазина орал ребенок в коляске. А вот и каменный Вакх — рельеф в стене дома, фонтан: огромная пьяная рожа с кудрями, украшенными виноградной лозой. Когда-то изо рта у него бежала струйка в полукруглую чашу на земле. Этот фонтан на Витиной памяти никогда не работал, но всегда ему нравился. Когда Витя был маленьким, он звал Вакха «Дядя Камень».

И тут будто щелкнуло в голове. Это была еще не догадка, тень догадки, но Витя торопливо повернул обратно, миновал переулок, через детский садик выскочил в другой, еще квартал… Он держал ниточку тайны. А привела она Витю к большому серому дому, украшенному каменными рельефами. Над тремя подъездами — три совы. Он внимательно осмотрел их. У одной на глаз спускался какой-то черный подтек. Вот она — СОВА С ПОДБИТЫМ ГЛАЗОМ.

Витя взбежал на второй этаж. Две двери квартир и дверь лифта с решеткой. Наверно, тот, кому предназначалось письмо, знал, в какую дверь позвонить, и Витя упал духом — опять ниточка в руках ослабла, возможно, оборвалась.

Он еще раз изучил двери и кабину лифта, потом стены лестницы, ступени, окно. Присел на подоконник. Лестничная решетка была вычурная — фантастические стебли хвощей, скрученные листья папоротника. Какой-то силач-хулиган пытался раскрутить, расплести листья и стебли. Человек, наверно, из тех, кто кочергу сгибает, потому что Витя попробовал, ему узор решетки и пошевелить не удалось. Хвощи Витя тоже исследовал и только потом обратил внимание на старый раздавленный коробок между секций батареи. Открыл коробок, точно — записка! «У церкви, скамейка, где мы сидели после дня рождения С. Д.».

История становилась интереснее и загадочнее с каждым шагом. Только шагать уже было некуда. Мало ли в городе церквей? А если эти люди после дня рождения С. Д. уехали на Васильевский или на правый берег Невы? А может быть, они вообще были где-нибудь в Пушкине или в Петродворце? Но что же может находиться там, на скамейке возле церкви? Снова письмо? А куда ведет последнее письмо?

Он чувствовал себя Шерлоком Холмсом — прозорливым, спокойным, решительным. Нужно действовать методом дедукции, сказал он себе, дедукция и анализ.