После второй сигареты Парамонов смог улыбнуться, по крайней мере, удалось избежать «пытки сексом». Наверняка, Наталья Александровна не вспомнит, что заснула на самом интересном месте, значит нужно создать иллюзию того, что у них все прошло на высочайшем плейбоевском уровне.

Олег оглянулся по сторонам, в поисках кровати. Кровати не было. Очевидно, эту комнату использовали как будуар, если слово это Наталье Александровне знакомо, конечно. Из этой комнаты вела еще одна дверь, Олег заглянул туда. Это было именно то, что нужно – спальня. Посредине стояла здоровенная кровать с шелковым балдахином, спускающимся с потолка. Спинки кровати были украшены резным орнаментом, по бокам разместились пузатые амурчики с глуповатыми лицами. Олег улыбнулся. Представить Наталью Александровну, лежащей в этой роскошной кровати, он не мог. Она и эта изящная вещица не соответствовали друг другу. Все равно, что на блюдо из дорого тонкого фарфора выложить кучку баклажанной икры или плавленый сырок «Дружба». На спинке кровати висело нечто, смахивавшее своими размерами на парашют или на автомобильный чехол. При ближайшем рассмотрении «это» оказалось ночной рубашкой с забавными розовыми бантиками.

Олег вернулся в будуар, предстояло перетащить Наталью Александровну на кровать. Олег попытался оторвать тело женщины от кушетки, но это ему не удалось, приподнимались только отдельные части тела. По частям же Сидорову перенести было невозможно. Олег вернулся в спальню, принес подушки, покрывало и принялся раздевать женщину, разделся сам и пристроился рядом. Имитируя бурную страсть, для большей убедительности, он по полу разбросал одежду, перевернул столик – создал «художественный» беспорядок. Утром у Натальи Александровны не должно было остаться никаких сомнений по поводу того, чем закончился невинный разговор об Италии.

Первым проснулся Олег, ему снился кошмар. Цирковая арена, переполненный зал, в центре – здоровенная кровать с балдахином. Невзрачный мужичок, держащий в руках дерматиновый бумажник, выпихивает на арену Олега и противным голосом гнусавит:

– Должок, должок, должок…

Раздается барабанная дробь, свет гаснет – освещенной остается только кровать. Кто-то объявляет:

– А теперь, смертельный номер! Детям и беременным рекомендуется закрыть глаза! На арене Олег Парамонов. Любовь и бегемотиха!

Олега толкают к кровати, балдахин распахивается, а там… Живая огромная бегемотиха, которая манит его короткой толстой лапкой. Олег хочет крикнуть, но вместо крика изо рта вырывается какой-то сип или храп. И тут он понял, что спит. Олег проснулся, повернулся, не открывая глаза, и почувствовал чье-то плечо рядом. Он попытался угадать, кто лежит рядом с ним. Маша? Оля? Цицилия Львовна?

Олег открыл глаза и увидел на подушке рядом с собой незнакомую толстуху. «Бегемотиха! – пронеслось в голове, – Наверное, еще сплю или сон в руку». Женщина заворочалась, причмокивая во сне губами. Сон как рукой сняло. Олег все вспомнил: и свое бегство из Москвы и эту женщину, и инсценировку. «Интересно, который час?» – подумал Олег, закрывая глаза, первой, по его режиссерскому замыслу, должна была проснуться Сидорова. Следовало оставаться в кровати до ее пробуждения. В желудке Олега что-то заурчало, пора подкрепиться. По его подсчетам время приближалось к обеду, если не к полднику. Хозяйку дома следовало разбудить, сделать это нужно было, не обнаруживая себя. Олег придвинулся к женщине, положил на нее руку и уткнулся ей в щеку носом.

Маневр подействовал, Наталья Александровна заворочалась и открыла глаза. Олег замер, изображая глубокий, здоровый сон с похрапыванием. Наталья потянулась, повернулась на бок, чуть не придавив Олега. Ему стоило больших трудов сдержаться и не заорать во весь голос.

– Ничего себе, это еще кто?! – воскликнула Наталья Александровна, тряся Олега за плечо.