— В первый раз в жизни Брендан поступил согласно здравому смыслу и снял номер в приличном месте, ― прошептала Джэми, когда они с Марой шли по притихшему коридору к комнате Брендана.

— У него всегда был хороший вкус, — ответила Mapa. — Просто теперь он может себе позволить так жить.

Она остановилась у двери и осторожно постучала. Подождав с минуту и не услышав ответа, они нерешительно вошли.

Светильники с розовыми абажурами освещали комнату мягко и неназойливо. На каминной полке мирно тикали часы. Атмосфера покоя и благополучия окутала вошедших, но что-то внушало мысль о том, что эта безмятежность обманчива. Вскоре Mapa обнаружила источник тревоги. На угловой софе, неловко свернувшись и подтянув колени к голове, лежал Брендан. Из его горла вырывались еле слышные стоны. Mapa бросилась к брату и в ужасе увидела, что с него ручьями льет холодный пот, а все тело охвачено ознобом. Лоб Брендана пылал от жара, губы потрескались, а дыхание было сбивчивым и тяжелым.

— Брендан, — тихо позвала Mapa, убирая с его потного лба влажную прядь волос.

— Надо немедленно уложить его в постель, хорошенько укутать и раздобыть грелку, — сказала Джэми. — И еще не помешает дать ему чего-нибудь согревающего. Вечно его тянуло играть под дождем, никогда не мог усидеть дома. Готова поклясться, он никогда не изменится, дурачок.

Брендан оказался тяжелее, чем они предполагали, но им вдвоем удалось перенести ero в спальню и уложить в постель. Mapa придвинула к кровати кресло и, устало опустившись в него, не сводила с брата обеспокоенного взгляда. Он продолжал дрожать от холода, несмотря на то что Джэми достала где-то целый ворох толстых одеял и укрыла его до подбородка. То и дело его тщедушное тело сотрясали приступы кашля. В эти моменты Брендан почти задыхался, а губы его мертвенно синели.

Он пробыл в состоянии бредовой горячки всю ночь и весь следующий день. Джэми и Mapa, сменяя друг друга, не отходили от Брендана ни на шаг. Тяжелые бархатные гардины, которыми были плотно задернуты окна, не пропускали в комнату солнечный свет, и Mapa вскоре потеряла счет времени, не представляя себе даже, день сейчас или ночь. Звуки также почти не проникали в комнату, с улицы постоянно доносился какой-то неразборчивый шум, и только на рассвете все вокруг замирало.

Утром первого дня в гостиницу пришла Дженни и принесла Маре все необходимое — одежду и личные вещи, а также успокоила ее насчет Пэдди, о котором пообещала позаботиться. Она привела с собой Шведа, который неловко опустился на край софы, не зная чем помочь и что сказать в утешение Маре, и только не сводил с нее тревожного взгляда.

— Если я могу быть вам чем-нибудь полезным — не стесняйтесь, — сказал он ей на прощание. — Я с радостью помогу вам.

— Спасибо, Швед, — горько улыбнулась она в ответ. — Я ценю ваше внимание, но не представляю, какую помощь вы могли бы мне оказать. Дженни, расскажите о Пэдди. Как он?

— Не беспокойтесь, Mapa. Он здоров и в полном порядке, — заверила ее подруга. — Они с Горди и Паулем играют целыми днями. А вчера Швед водил их всех в порт смотреть на корабли.

— Спасибо, вы оба так добры ко мне, — прослезилась Mapa. — Скажите, а в городе ничего о нас не слышно? — непринужденно поинтересовалась она.

— А что о вас должно быть слышно? ― в один голос спросили Дженни и Швед.

— Ну, если вы не в курсе, значит, все в порядке, — с облегчением вздохнула Mapa.

Уже на пороге Швед задержался и смущенно добавил:

— До меня дошли кое-какие слухи, Mapa. Но если вы думаете, что их распускает Николя, то глубоко заблуждаетесь.

— Значит, все-таки началось, — прикусив губу от досады, вымолвила Mapa.