…К их удивлению, в комнате Василия хозяйничала Першина. Пол блестел чистотой, передвинут был шкаф, за который бросали все, что было можно. Василий — в рубашке-безрукавке, побритый и праздничный — сидел на маленькой скамеечке и не сводил глаз с Першиной. А она, накалив утюг, размашисто гладила на столе белье.

Приход ребят несколько смутил их. Василий кашлянул, как всегда в минуты растерянности.

— У нас, Генок, видишь, гость, — сказал он.

Генка давно знал, что Василий неспроста спрашивает о Першиной, но не думал, что его чувство приведет к чему-то путному. Поэтому он сегодня и удивился и обрадовался приходу бригадира, обрадовался за Василия. Генка взглянул в смеющиеся глаза Першиной и сказал:

— Вы тут занимайтесь. Мы в поселок сейчас. К Сереге Теплякову жена должна приехать. Звал нас в гости.

Першина сложила выглаженное белье в ящик, осмотрела комнату, проверяя, все ли на месте. Села, всплеснула руками, сказав с довольной улыбкой:

— Хорошо как у вас.

Василий просиял, в волнении затеребил ворот рубашки.

— Как, Генок, не отпустим ее? — спросил он. — Оставим у нас жить?

— А чего! — охотно откликнулся Генка. — Давай.

Першина погрозила ему.

— Смотри, командовать буду и на работе, и здесь. Взвоешь. — Потом спросила Илью: — Нравится тебе работа?

— Не жалуюсь, — сказал Илья.

— И тебе не надоедает каждый день делать одно и то же? Ничего нового — бетон и земля.

— Все это так, зато я чувствую, что сам зарабатываю на себя и что-то, пусть небольшое, но нужное, делаю…

— Значит, тебе в самом деле нравится работа? — уже рассерженно спросила она.

— Пока доволен, не знаю, как дальше будет.

— Но не век же ты будешь разнорабочим? Незачем было и десятилетку кончать.

— Конечно, не век. Я сначала привыкну к любой работе, а там видно будет, кем стану.

— А ты, Гена, кем станешь?

— Я? — оживился Генка. — Э! Я буду сначала экскаваторщиком, как Григорий. Года два поработаю — к этому времени завод построим, — поучусь немного, и меня поставят мастером или прорабом. Поработаю и опять поучусь — и поставят меня начальником участка. Вот тогда я вас в бараний рог сверну.

— Почему нас? — с улыбкой спросила Першина.

— Не вас, конечно, — поправился Генка. — Я бездельников и негодяев колошматить буду, житья им не дам.

— Гена, — весело вмешался Василий, — негодяи и бездельники к этому времени все переведутся.

— На мой век останутся, — отмахнулся Генка.

— На кого хотел бы ты учиться? — продолжала допытываться у Ильи Першина.

— Еще не знаю. Ничего не случится — поступлю в строительный институт, на вечернее отделение. А сейчас совсем неважно, кем я работаю — плотником, бетонщиком или каменщиком. Мне важно себя проверить — могу ли с охотой работать на стройке.

— Зря, Женя, напустилась на парня, — сказал Василий. — Ты хочешь, чтобы он разложил свое будущее по полочкам и сказал, в каком году кем будет. Это только наш Генка может, — прищурился, кольнув Генку взглядом, и уточнил: — Немного полегкомысленнее он… Поработает на стройке, среди народа, и будет ясно, что делать дальше. Неплохо и грамотным рабочим стать, не всем быть инженерами. Кто у тебя отец? — спросил Илью.