Мартину года пятьдесят три, он великан, шесть футов три дюйма, волосы белые и усы белые, отвисшие, как у моржа, на обеих руках татуировка, значит, водились за ним темные делишки в прошедшие времена. На деньги жадный, ни одного пенни не упустит, старый черт.

Прошлым вечером Мэрили заскочила к нему в ресторан поглядеть, как там и что, — у Мартина в баре часто ошиваются ребята, с которыми можно иметь интерес, — так Мартин сам вышел к ней, поставил выпивку за свой счет, они вдвоем посидели, поболтали. Мартин к ней всегда хорошо относился, и ей он нравится. У него до сих пор британский выговор, и словечки забавные отпускает, тоже британские. Когда они только познакомились, Мартин пробовал ее научить сленгу лондонских кокни, но у нее ничего не выходило, только с тем и отошла, что запомнила: «хлеб и мед» у них значит «деньги», а ее кроме денег вообще ничто не интересует.

Ну, сначала они поговорили о погоде, какая жара стоит и как она отражается на делах ресторана. У Мартина своя теория, может, и верная, что в жару люди стараются поесть не дома, потому как хозяйкам неохота торчать у плиты, когда на улице девяносто градусов.

То да се, и вдруг Мартин спрашивает:

— Ты была на Сабал-Бич после того, как там строгости пошли?

— Нет, не была, — ответила Мэрили.

— Они пока разрешают женщинам ходить без лифчиков, но всех голозадых задерживают, мужчин и женщин, и прямо суют в полицейский фургон.

— Поганая у них там полиция, — сказала Мэрили.

— Могли бы тратить время потолковей, верно?

— Конечно, — согласилась Мэрили.

— Дел для них полным-полно, похлеще, чем гоняться за нудистами на пляже. Ты читала про большие аресты в Майами из-за наркотиков?

— Нет, не читала.

— Управление по борьбе с наркотиками готовило дело целый год, зато рыба им попалась крупная. И много. Я тебе скажу, что я лично ничуть не удивился бы, если бы торговцы этим товаром после тамошнего разгрома перебрались к нам в Калузу. Да уж, полиции есть чем заняться, кроме охоты за нудистами.

— Ну, у нас в Калузе с этим делом глухо, — сказала Мэрили, — то есть с наркотиками.

— По правде говоря, я еще не видел, чтобы у меня в ресторане кто-нибудь открыто курил марихуану, — согласился Мартин. — Но признаюсь по секрету, Мер, что застал случайно в мужском туалете парней, которые баловались кокаином. Не такая это редкость у нас, как ты думаешь?

— Наверно.

— Я задавал себе самому раза два один вопрос. — Мартин понизил голос.

— Какой вопрос?

— Где бы мне раздобыть этой отравы?

— Да что ты?

— Понимаешь, тут как-то недавно приходили ко мне поздно вечером два кубинца, говорили, что ищут, где купить хороший по качеству кокаин, готовы уплатить за него кучу денег. Я бы хотел им поспособствовать. Видишь ли, Мер… но мне ведь не надо тебя предупреждать?

— Могила, — коротко ответила Мэрили.

— Много лет назад, когда у меня был ресторан на Гренаде, я участвовал… как бы тебе объяснить? В общем, это можно назвать распределением, примерно так. Ты помогаешь переправлять товар из одного места в другое, и тебе за это платят. Отправляешь судно с бананами из Южной Америки, но везет оно не только бананы, а кое-что еще. Ты объявляешь груз, которым можно беспрепятственно торговать, переправляешь его на Барбадос, оттуда он уходит на Гваделупу или Мартинику, дальше по цепочке на Гаити и оттуда наконец во Флориду. Все это происходило ох как давно, лет шесть или семь назад, Мер. От Гренады до Венесуэлы можно камень добросить, а поскольку ты британский подданный, все дороги в Карибском море тебе открыты.