– Пр-ру, – донеслось снаружи. – Приехали, сударь.

Карета остановилась в каменном мешке с высоченными стенами. Я посидел пару мгновений, покрутил головой и выбрался наружу.

Из замка навстречу выбежали трое слуг в белых париках, лиловых камзолах и коротких штанах поверх светлых чулок и принялись разгружать карету. Один предложил поднести мой саквояж, но я отказал – инструменты отца ношу только сам. Почему-то это правило усвоилось навсегда. Сиверс-средний, когда я был мал, часто повторял: лучше потерять кров и репутацию, чем голову, когда под рукой не окажется саквояжа с нужным инструментом. Отец вообще был слегка с прибабахом и полон тайн, все время куда-то срывался, оставляя меня на попечительство горничных и гувернантки. Я деда лучше помню, чем его. Дед-генерал запечатлелся в памяти бравым воякой с пышными усами и бакенбардами. Стоило остаться с ним наедине, как он заводил рассказы о Северном фронтире – замке, куда я и не думал попасть, но все-таки волею судьбы угодил.

Дело в том, что отец разыскивал главного бунтовщика, ученого, создавшего армию парогноидов и мечтавшего скинуть короля с трона. Дед утверждал, что всех заговорщиков убили при штурме замка, а те, кто спасся, забаррикадировав входы в подвалы, сгинули в огне пожарища или погибли от удушья. Отец же считал, что владелец замка бежал, постоянно вспоминал какой-то манускрипт, наследственную грамоту, где говорилось о праве владельцев Северного фронтира на трон. Мол, грамота эта уже всплывала в столичной адвокатской конторе, где подтвердили подлинность документа, а значит, главный бунтовщик еще жив.

– Проводите к хозяину, – сказал я слуге, смиренно ожидавшему, пока я осмотрюсь.

В воздухе витала морось, налипая на узкие витражи, хоть как-то украшавшие оконные проемы замка. Двор был старинный и запущенный – справа от ворот покосившееся стойло, амбар для скотины, явно пустой. В дальнем углу кузница, под стенами навалена солома. Казалось, меня забросило во времена деда, который помнил, что такое кираса и меч. И слуги тут одеваются по старинке, парики и чулки даже при дворе давно не носят, все это пережитки прошлого.

Я проследовал за слугой в замок, ожидая увидеть сырой склеп или полутемную каменную гробницу, но обманулся. При входе был роскошный, освещенный люстрой в сотню свечей колонный зал. Стены украшали оружие и доспехи, дорогая утварь, под потолком виднелся замысловатый барельеф – весьма заметные отличия от обстановки на улице.

Светло было, как днем: в каждом коридоре, на лестницах, везде горели свечи. Опять же странно, – в городах давно используют газовые фонари либо электричество, непонятно, почему здесь его нет. Вернее, есть, точно знаю: к западу отсюда находится горная река и водопад, там расположена гидростанция, и провода от нее тянутся к замку и в долину к деревушке, в которую я прибыл на поезде из столицы. Так почему же там всё работает на электричестве, а здесь свечи жгут? Расточительство, да и только. К тому же возникает серьезная опасность пожара, вон, покои за залом обшиты дорогим красным деревом, на окнах занавесы, гардины, на полу ковры, – все это может разом вспыхнуть, упади неудачно тлеющий уголек.

Мы прошли по широкой лестнице на высокий балкон над новой залой. Стало слегка не по себе – пространства под балконом много, расстояние до пола приличное; поэтому я предпочел держаться стены, в которой были расположены несколько дверей. Слуга дошел до последней, открыл и торжественно объявил:

– Мистер Сиверс Рид Третий!

Я шагнул в проем и остановился. В кабинете у зашторенного окна стоял массивный стол. В кресле перед ним, повернувшись к выходу лицом, сидел напудренный моложавый мужчина в золотистом парике и бархатной оранжевой жилетке поверх плотной белой рубахи с кружевной оторочкой по рукавам и воротнику.