ЗДОРОВЯК был наиболее перспективным, потому что тогда я, думаю, уже научился искусно управляться с ножом, это умение, которое приобретаешь с практикой, и чтобы добраться ножом до «лобной доли» я использовал молоток, как писал доктор Фриман, вместо того чтобы просто бить по рукояти ладонью, как раньше. Кроме того, ЗДОРОВЯК, как ни странно для полуниггера, полуиндейца-гурона, вылетевшего из колледжа бейсболиста-шлюхи-барыги, был таким здоровым, в смысле, имел здоровый вид, черные волосы, густые и блестящие, и кости, такие длинные и прочные, мускулы, плоский живот и волосы на груди, и член размером с кровяную колбасу, кожу насыщенного сливово-черного цвета, я с ума сходил, проводя по ней языком и сжимая ее в зубах. Даже его пальцы на ногах, большие пальцы! — ДА Я ПРОСТО С УМА ПО НЕМУ СХОДИЛ. И все же ЗДОРОВЯК подвел меня, как и прочие, потому что после операции уже не приходил в так называемое сознание и, подобно ИЗЮМНЫМГЛАЗКАМ, стал втягивать воздух этими отрывистыми всхрапами после того, как я вытащил губку, решив, что он ею давится. «Эй? Ну что же ты? С тобой все в порядке, попробуй открыть глаза?» Но левый глаз, в который я попал ножом для колки льда, вытек, а правый вел себя не лучше, закатился ему в череп, будто неизвестно что, а не глаз. ЗДОРОВЯК прожил, думаю, около пятнадцати часов, и отдал концы, когда я трахал его в задницу (у себя в кровати, а не в ванне) чтобы надрессировать, как ЗОМБИ, до меня дошло, что он мертв, лишь когда я проснулся посреди ночи по нужде и почувствовал, какой он холодный, его руки и ноги по-прежнему обвивали меня так, как я их на себя закинул, и его голова покоилась у меня на плече, но ЗДОРОВЯК уже коченел, и я перепугался, решив, что застрял в его объятиях!

Мои первые три ЗОМБИ — не потянут даже на двойку.

И все-таки К_ П_ не утрачивал надежды. И я не утратил ее по сей день.

20

КАК ДУРАЦКАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ МОЖЕТ ИЗМЕНИТЬ ЖИЗНЬ.

Я ждал одного парня, юного студента из Уэйн-Стейт, у фонтана в парке Гранд-Серкус в центре Детройта, это было жаркой и душной летней ночью семь или восемь лет назад — К_ П_ один в городе на выходные, свеж как младенец среди алкашей у загаженного голубями фонтана, по уши залитых бормотухой и герычем, среди них бывают такие конченые, что молодого можно спутать со старым, белого с черным, глаза у них налиты кровью или затянуты гноем, а кожа плесенно-серая, как у выкопанных трупов. Это было, кажется, как раз в тот период, когда я ходил на курсы риэлторов в Маунт-Вернон — идея моей старшей сестры Джуни, и, наверное, вполне разумная, просто из этой затеи ничего не вышло. Может я и сам пил, но пьян не был, это точно, я никогда не напиваюсь до того, что называется В СТЕЛЬКУ, я прочно стоял на ногах и смотрел прочным взглядом, весь прочный как сталь. Я был чертовски хорош в своих облегающих джинсах и кожаной куртке цвета паломино, которую надел ради стиля, невзирая на тридцатиградусную жару, мои волосы были словно крылья, смазаны маслом, зачесаны назад и заправлены за уши. Только недавно пришел в себя после того, как заснул и резко пробудился, не сразу сообразив, что нахожусь на галерее одного из больших, старых и роскошных кинотеатров на Вудвард-авеню, ПЫЛКАЯ МУЖСКАЯ ЛЮБОВЬ И ЗАПРЕТНЫЕ НАСЛАЖДЕНИЯ. И наступила полночь, и я гудел от электричества, хотя Вудвард и Гратиот совсем опустели. И я ждал своего знакомого и ждал, а он так и не пришел, и я жалел о том, что потратил половину субботней ночи впустую, и с досады пошел по барам на Гранд-Ривер, и должно быть, набрался, а потом шел себе по дороге, и тут сзади напали двое или трое неизвестных, а может, их было и больше, еще кто-то стоял на стреме, банда ниггеров? — обычные подростки, но крепкие, сильные и вусмерть обдолбанные, с улюлюканьем повалили меня на грязный асфальт, словно гоняли мяч на футбольном поле, и давай ПИНАТЬ ПИНАТЬ ПИНАТЬ с воплями «Где твой бумажник, чувак? Где бумажник?» Я лишь недавно видел на перекрестке патрульную машину, но никто не пришел мне на помощь, если вокруг и были свидетели, они не утруждались и шли себе дальше, или останавливались посмеяться, глазея на то, как колотят бледнолицего, на его разбитые очки и окровавленный нос, и чем больше он корчился как рыба на крючке, тем громче они ржали и орали, раздирая мою куртку цвета паломино, и бумажник они отобрали первым делом, но продолжали издеваться, скандируя «Где твой бумажник, чувак? Где бумажник?» как будто это слова какой-то ниггерской песни, а может, это и была ниггерская песня.