|
В этом-то и состоит слабость пушки, и поэтому нож удобнее. Но убить любое живое существо ножом нелегко. По возможности этого следует избегать. Солнце стояло еще высоко над озером, и я подумал: «Теперь вообще никогда не стемнеет». Над краем озера, словно сломанные зубы, нависала гряда темных туч, а дальше небо светлело. И мой ЗОМБИ был для меня обузой, а не радостью, которой я ожидал. Я прикончил первую бутылку, потом, должно быть, задремал за рулем, и разбудил меня храп, раздающийся из моей собственной глотки. А на улице по-прежнему был белый день! Солнце выглядывало из-за гребня тех же туч. Словно слепой глаз, и все же глядит. По озеру Мичиган бежали волны, в жару навевая прохладу. Волны яда, сказала Джуни. Что мы сотворили с природой! сказала Джуни. Она глянет тебе в глаза и все узнает: и что ты будешь делать тогда? Я обернулся и посмотрел на фанерную перегородку за задним сиденьем — она была на месте. Из-за нее не доносилось ни звука. И в какой-то момент я не мог вспомнить, кто там за ней — который из моих подопытных. Ибо что случилось, то случилось. И случится снова. Я вспомнил паренька, который вылезал из бассейна — так светился жизнью. И почувствовал, как оживаю. И завожусь. Ибо теперь он мой. Отныне и навсегда. В болезни и в здравии, пока Смерть не разлучит нас.
Так что я завел мотор и поехал сквозь пикниковую зону — столько людей! семей! столько детей! аромат жареного на углях мяса — я медленно проезжал парк, и тут в голову пришла эта странная мысль: «Да, но даже сейчас ты все еще можешь его отпустить, высадить в лесу, где его кто-нибудь найдет. Ведь он видел ТОДДА КАТТЛЕРА, а не К_ П_». Но я был на него зол. Вечно начинаешь на них злиться и хочешь наказать. Он дразнил меня, неотступно сидел у меня в голове невесть сколько недель подряд. Смотрел сквозь меня в «Хампти-Дампти», словно на пустое место. Провоцировал меня — этими своими кривыми ухмылками, ямочками на щеках, своими зелеными глазами. Я ехал на запад в Маунт-Вернон, огибая озеро, и начал ощущать тревогу. Включил радио, чтобы послушать новости — на часах было 8:08 вечера, а к этому моменту БЕЛЬЧОНКА уже хватились. И, может статься, обратились в полицию? И приступили к поискам, и закрыли дороги? В новостях ничего не сказали. Но, возможно, это была уловка. Я все же не мог вернуться домой до наступления ночи и темноты. И тут-то ты и облажался, Квентин, со всеми своими планами. Я слышал издевку в папином голосе, но не винил его. И тогда я после всего внезапно решил развернуться и поехать на север от города по шоссе 31, знакомое мне не хуже, чем мое собственное лицо. Проехал Холланд, проехал Маскегон, к 9:20 вечера во тьме миновал Лудингтон и заповедник Манисти, и чувствовал себя нормально, зная, что принял верное решение. Ведь того, что я сказал папиному адвокату, на самом деле не было. Что копы в Маунт-Вернон патрулируют Норд-Черч и как-то меня притесняют. А теперь вдруг сделалось очевидно, что так и было. Просто я сам этого не понимал. И исчезновение БЕЛЬЧОНКА в Дейл-Спрингз привлечет внимание полиции к известным сексуальным преступникам в этом районе. А сколько их там — пара дюжин, может, сотня. И К_ П_ на тамошних компьютерах будет в их списке. Так что улизнуть из Маунт-Вернон с моей стороны было находчиво. На обочине лесной дороги я остановился и полез в кузов, включился свет, запах мочи ударил мне в ноздри и возбудил, и я увидел тело, мальчишку, распростертого на полу, частично раздетого, его голову скрывал полотняный мешок, его худенькие ребра поднимались — еще дышит! еще жив. Думаю, я что-то сломал у него в горле — трахею? гортань? — и в таком виде связал веревкой и скотчем, так связал бы кого-нибудь ребенок, много-много раз обмотал. «Здравствуй, — сказал я. — Привет». Присел над ним на корточки и трогал, и щупал, и гладил, но его маленький пенис оставался влажным и холодным, словно у трупа. Я стиснул его, чтобы пробудить к жизни, мальчишка вздрогнул, и, кажется, вскрикнул в губку. |
