Поправив одеяло, Аня села у меня в ногах.

— Помогаю тебе выздороветь. С врачами я договорилась, представилась им твоей сводной сестрой.

— А что со мной было? — прошептала я.

— Автомобильная авария, Манечка. Тебя сбили две свиньи. Одна очень породистая, а другая (кабан) — только наполовину.

Хотелось улыбнуться в ответ на улыбку Ани, но не получилось.

— А машина?

— Машина во дворе тетки Полины. — Аня встала с моей кровати, подошла к раковине и стала умываться. — Тетка Полина — это та женщина, хрюшка которой тебя сбила. Полина с твоего автомобиля пылинки сдувает. Машину привели в порядок, я за нею присмотрела.

— Она за всеми присматривает. — Девушка с соседней кровати привстала. — Она даже свинье, той самой Хавронье, свою кровь ввела. Тетка Полина с утра уже молока принесла и домашней колбасы. Молится за вас. А меня Ниной зовут.

В данный момент мне было по фигу, как зовут соседку, мне просто хотелось выжить, но вежливость заставила проговорить:

— Очень приятно, я Маша.

Слишком много информации для усталого мозга. Глаза закрылись, и я заснула.

Вечером я проснулась, шепча про себя фразу, сказанную усатенькой медсестрой: «Вызывай травму…» Я где?

— Ты в гинекологии, — ответил голос Анны. — Все будет хорошо, ты выздоравливаешь.

Лицо Анны наклонилось надо мной. У нее поразительный голос. Слышишь его и безоговорочно веришь.

— Это хорошо… Но почему гинекология?

— У тебя сломан нос, два пальца левой руки, ушиб и смещение костей черепа, сильнейшее сотрясение мозга, трещины ребер… и выкидыш. Десять недель. Было сильное кровотечение.

Я тут же почувствовала тянущую боль в низу живота.

— Болит. — Я заплакала. Не от боли, от обиды.

— Еще бы. Ты спи. Моя кровь и сон тебя вылечат. Спи, спи, спи…

Анна поглаживала мое плечо, и сон мягко пробрался в голову.

Самостоятельно посетить туалет я смогла через три дня. Шла по коридору, пугая дежурную медсестру и пациентов своей бледностью и нереально дорогим атласным пеньюаром, накинутым на ажурную ночнушку.

В тот же день мне сняли с лица гипсовую маску. Вот это было зрелище. Краем глаза заметив опухлость и черные оттенки, идущие от носа к вискам и подбородку, я решила несколько дней на себя не смотреть.

Аня немедленно сняла зеркало, висящее над умывальником, и вручила его Ниночке.

— Держи, тебе оно пока нужнее.

Врачи удивлялись моему гемоглобину, повышающемуся с каждым днем на несколько единиц, и синяк в пол-лица рассасывался быстрее обычного.

За три дня нахождения в сельской больнице на пятнадцать коек я побила рекорд посещаемости.

Первыми примчались мама с отчимом, но, слава богу, без Данилы. Он мог испугаться моего синего лица и торчащих из обеих рук иголок.

Мама смотрела на меня, еле сдерживая рыдания. Но на мой вопрос: «Как я выгляжу?» — отвечала: «Все нормально. Пройдет время, и будет все нормально». Затем я слышала ее фразу, сказанную отчиму в коридоре:

— Если кости на лице срастутся неправильно, положим ее в платную косметологию.

Борис Иванович, у которого, кроме меня, детей нет, высморкался, сдерживая слезы, и гундосо ответил:

— Мы для нее все сделаем, лишь бы выжила.

После чего оба, улыбаясь, вошли в палату и рассказывали какую-то веселую ерунду, стараясь не смотреть на мой нос.

Мама донимала врачей расспросами, закупала лекарства для меня и подарки для медперсонала. Отчим, не теряя времени на мелочи, купил широченный плоский телевизор и с помощью усатой медсестры Валентины, оглядывающей телевизор взглядом собственника, установил на обеденном столе в нашей палате.