- Ты случайно не коммунист?

- Никогда им не мог бы стать.

- Почему? С такими-то взглядами.

- Потому что не верю в демократию и всеобщее равенство. В нашей жизни все слишком зыбко и призрачно, чтобы где-то были достигнуты идеалы социальной справедливости. Нам суждено жить в зоне зла. И выхода из нее нет...

- Опять же почему?

- Демократическая фразеология иссякает там, где человек, обладающий большими, чем у других, демократическими правами, убирает со своей дороги тех, которые верят в равенство и считают, будто права всем даны в равной мере.

- Как же это совместить с тем, что наша армия воюет за демократию?

Кэмпбел чуть не подскочил с места.

- Кто это сказал?! Я воюю только за деньги.

Она расхохоталась звонко, искренне.

- Рой, у тебя толстые кости черепа. Они не оставляют места для мыслей.

Кэмпбел засмеялся вместе с ней.

- Ты прекрасна! Меня еще никто так не отчитывал. Никто и никогда. Что это за образ с толстыми костями?

- Это не образ, а факт. Естественный отбор среди военных создал особого человека - "хомо милитари". Разве не слыхал, как одному полковнику с верхних этажей на голову рухнул цветочный горшок? Трах! - и разлетелся.

Вояка снял фуражку, стряхнул с нее землю и сказал: " А если бы тут шел обычный клерк?"

Кэмпбел даже не улыбнулся: он не терпел анекдотов о военных. Их сочиняли ублюдки, которые вспоминают об армии, когда их жирные задницы начинает прижигать огонь конфликтов. Сколько таких слезливых и дрожащих ему самому пришлось вызволять из стран, охваченных мятежами и войнами. Кто подсчитает?

Кэтрин сразу поняла, почему шутка, неизменно вызывавшая смех в любом обществе интеллектуалов, была так холодно встречена Роем. И перевела разговор на другую тему:

- Тебе не надоело воевать?

- Кто тебе сказал, что я собираюсь это делать? Я еду инструктором. Учить людей.

- Учить воевать?

- Нет, обороняться.

- И что, выйдя из твоей школы, они не будут ни на кого нападать?

Кэмпбел скривил губы в усмешке.

- Нападение - лучшая форма обороны.

- В стране, где воюют, обстоятельства могут вынудить стрелять даже инструктора.

Разве не так? Ты хоть задумывался, что можешь остаться там навсегда? В чужой стране, в далеком от нас мире. И ради чего?

- Я связан словом, - произнес Кэмпбел. - Там сегодня идет борьба, и потребовались люди моей квалификации. Интересы Запада...

Кэтрин прервала его, не дав возможности договорить:

- Ах, перестань. Рой! Какие интересы?

Какого Эспада? Не думай, что встретил дурочку, которая верит всему, что ей говорят. Война в Боснии ничем не угрожает Британии. Ничем.

Жертва в той борьбе не наш строй, не королевский режим. А вот вы станете жертвами. Это точно. Да оставьте сербов в покое! Вдумайся и увидишь - наши политики делают все, чтобы огонь в Югославии не угасал. И там - пожар.

Ты надеешься в нем уцелеть?

"А что, если я не вернусь?" - подумал Кэмпбел впервые, и его вдруг захлестнула волна противного липкого страха. Подобных ощущений он до сих пор не испытывал. И вовсе не потому, что боялся смерти. Оказывается, появилось нечто большее, что ему никак не хотелось терять. Сама мысль о том, что после него в жизни Кэтрин обязательно появится кто-то другой, заставляла его страдать. Может быть, это случится в тот самый день, когда его не станет.

Сразу за этим. Впрочем, что изменится, если это произойдет чуть позже? Важно другое - в ее жизни появится мужчина. Другой мужчина.

Не он...

Неожиданно у него задрожали руки. Потерять Кэтрин, которую только что приобрел?

О, Господи, это невозможно! Это безжалостно, бесчеловечно.

- Откажись от всего. Рой. - Кэтрин говорила твердо, требовательно. - Ты хочешь быть вместе со мной? Тогда откажись.