Капитан Ойзер приблизил Дона к себе, поручив ему службу на подхвате сбегай позови, принеси, передай, доложи, напиши.

Сравнивая то, что приходилось делать ему, с тем, что делали остальные солдаты. Дон понял, какая ему оказана милость, и старался ее не утратить. Ко всему, ему нравилось благосклонное отношение командира - ласковые прикосновения его ладони к щеке, осторожное поглаживание спины...

По графику, составленному командиром, парные патрули автоматчиков уходили на сутки в пустыню и возвращались в казарму с лицами, серыми от пыли, с губами, потрескавшимися от жажды.

В первый же месяц службы капитан Ойзер вышел в пустыню вместе с Доном.

Они прошли только половину маршрута, когда солнце стало краснеть, наливаться багрянцем, на глазах терять слепящую яркость.

Капитан приложил ладонь козырьком ко лбу, оглядел мутный горизонт.

- Дон! - Голос командира звучал встревоженно. - Надо ставить тент. И быстро!

Вдвоем они натянули низкую, прижимавшуюся к песку палатку. Старательно вбили колья, закрепили края брезента.

Песчаная буря, хотя они ее и ждали, обрушилась внезапно. Пыльная мгла словно вспухла и прорвалась ураганом песка, обрушилась на мир колючей плотной стеной.

Дон бросился к месту, где перед началом работы они сложили оружие и вещи. Схватил все, подгоняемый ветром в спину, побежал к палатке. Неожиданно споткнулся, упал. Поднялся на колени. Добрался до полога, с закрытыми глазами нашел вход. Тент судорожно дрожал под ударами ветра. Брезент противно скрипел, словно по нему терли металлической щеткой. Это песок, тучами пролетавший мимо, истирал ткань, заставляя ее шипеть по-змеиному.

Дон заполз в палатку. Стихия его испугала.

Первый же шквал забил ему пылью глаза, рот, уши. На зубах хрустело.

В кромешной мгле Дон налетел на камень, споткнулся и разбил колено.

Под тентом он растянулся во весь рост, согнул ногу и стал осторожно растирать ее ладонью.

Капитан Ойзер придвинулся к солдату. Спросил участливо:

- Что случилось?

- Ударился

- Спусти брюки, я посмотрю.

Дон расстегнул пряжку, сдвинул штаны вниз.

На колсте кровоточила большая, с ладонь, ссадина.

- Лежи. Сейчас перевяжу.

Капитан потянул к себе аптечку, достал какую-то мазь, пластырь. Из кармана вынул плоскую фляжку.

- Отхлебни. Это виски.

Дон сделал два больших глотка. Вытер ладонью губы.

- Все хорошо, - сказал он. - Все хорошо.

Неудобно было солдату признаваться, что колено страшно саднит и жжет.

- Лежи.

Капитан умел быть строгим. Он придавил грудь солдата рукой. Осторожно снял с него брюки и бросил их в сторону. Потом выдавил на колено какую-то мазь и аккуратными движениями пальцев стал втирать ее в кожу.

Боль медленно утихала. Выпитое виски приятно дурманило голову. Хотелось закрыть глаза и лежать, отключившись от ревевшего за пологом урагана, от скрипа песка по тенту.

- Глотни еще.

Голос капитана звучал успокаивающе. Горлышко фляжки коснулось губ.

Не поднимая головы, Дон сделал два новых глотка.

- Болит?

- Уже лучше.

Рука капитана продолжала поглаживать ногу, поднимаясь от колена все выше и выше.

Приятное чувство расслабленности овладело Доном. Волнующая энергия, истекавшая с пальцев капитана, входила в его тело и волнами поднималась к груди.

Дон все глубже погружался в пьянящую сладость неизведанных ощущений.

- Тебе не больно?

Голос капитана убаюкивал.

- Нет, хорошо...

Дон говорил правду. Нечто теплое, дурманящее мягко обволакивало его. Мир затягивала розовая дымка, очертания предметов двоились, плыли.