Лестница спустила нас на глубину около тридцати метров. Коридоры были проложены в монолитной плите белого камня, которому почва уступила место метре на пятом. Туннели были заброшены уже не одно столетие, и если за это время здесь ступала нога человека, происходило это не часто. Совсем не часто. Следов археологов я тоже не заметила, да и Фамал с Карилом не очень рассказывали о катакомбы под Фетесарином. Потому не удивлюсь, если оригинал карты лежал в частной коллекции какого-то влиятельного аристократа, чей род насчитывает не одно тысячелетие.

Время от времени до моих ушей доносились тихие скрипы, шорохи или стуки, и от каждого из них у меня мороз пробегал по коже. Оно и не удивительно, учитывая мой последний опыт экскурсии в древние катакомбы. То, что мы тогда выжили, меня до сих пор удивляет… но это лишь неприятные воспоминания, которые влияли на мое восприятие реальности. Ясно, что под землей в этих туннелях, пусть даже на такой глубине, живут разные мыши, кроты, змеи или насекомые. Это место для них просто рай — тихо, безопасно и бояться надо только тех, кто может сюда залезть.

Катакомбы просто поражали. Масштаб карты вмещал в одном сантиметре около шестидесяти метров разветвленных коридоров. Время от времени попадались каменные спиральные лестницы, ведущей вверх — вероятно, к другим выходам из подземелья. И, видимо, они маскировались очень хорошо, потому что хоть попадались достаточно часто, их, похоже, мало кто находил. Когда мы сверяли место их расположения с картой современного Фетесарина, результат каждый раз был один: лестница находилась под старинными домами, среди которых попадались государственные учреждения, частные имения, гостиницы, рестораны и даже театр. Мы так увлеклись исследованием катакомб, что даже не обращали внимания на время. Арра разматывали уже восьмой клубок, мы давно зашли значительно дальше, чем сначала планировали, но возвращаться совсем не хотелось.

Кое-где стены украшали почти стертые рисунки. Пару раз нам попадались остатки древних стоянок и разбросанные по коридорам человеческие кости. Последнее, кстати, не очень вдохновляло.

— Наверное, давайте уже возвращаться, — вздохнула я. Кто-то должен был это рано или поздно сказать: все мы устали, проголодались и хотели поесть чего-нибудь горячего вместо печенья с бутербродами. И до ночи уже недалеко — того и гляди, еще какие-то зомби после заката вылезут.

Малисса, конечно, хотела бы еще побродить, но, в конце концов, даже она согласилась с тем, что надо возвращаться. Особенно настаивала на этом Арра. Она, похоже, очень устала и вообще чувствовала себя не в своей тарелке из-за того, что ее вытащили из привычной среды обитания, то есть территории университета.

Прежде, чем возвращаться, мы оперлись спинами о стену и достали себе по бутерброду. Жуя колбасу, я заметила, что стена, о которую мы опирались, покрыта малозаметными узорами. Центром композиции, очевидно, был почти стертый цветок, вокруг которого угадывались человеческие фигуры.

— Посмотрите, — вдумчиво проговорила я. Арра осталась равнодушна. Лаиза проглотила последний кусок бутерброда и тоже присоединилась к созерцанию.

— Это роза, — догадалась Малисса, коснувшись цветка, чтобы стереть пыль с каменных лепестков.

В следующее мгновение все мы, задыхаясь, отскочили к противоположной стене и начали увлеченно хватать ртом воздух, не в силах отвести взгляд: лепестки розы запылали золотом, словно усыпанном бриллиантами. Вслед за ней свет, переливаясь миллионами цветов, разлился по всему рисунку, оживляя каждую деталь!

К розе тянули руки четверо мужчин. Один из них был белый, с серебряными прядями прямых волос и серыми глазами. Второй имел синюю кожу, длинные черные волосы и яркие голубые глаза. Третий оказался очень смуглый, с карими глазами и кудрявыми зелеными волосами.