— Так когда же мы встретимся?

— Не знаю. Возможно, я нанесу тебе официальный визит во время учебы. Кстати, могу сделать это в день контрольной по ненавистному предмету, ты только свистни! — улыбнулся волшебник.

— А от Фетесарина далеко до Адамарея?

— Почти тысяча километров на северо-запад. Он под лесом Канирэл, у реки Ванагра. Красивое место, мне оно нравится гораздо больше, чем степной Фетесарин. В столице стихийщиков летом невыносимая жара, хоть у них и под боком Уравское море. А зимой грязи больше, чем снега. Знаешь, если сможешь когда-нибудь вырваться…

— Алиса! — окликнул Карил. Когда это он незаметно подошел сзади? Не иначе в детстве играл в партизан. — Ты не поверишь! Оказывается, Мараг, хозяин шестой повозки, везет у себя целый ящик школьных учебников! Я купил у него те, что тебе понадобятся.

— Спасибо, Карил, — спокойно вздохнула я, и мысленно заскрежетав зубами.

— Ты бы видела, какие там три учебника по истории! Я лично поставил бы авторам «отлично». Конечно, некоторые факты упущены, но какой же я археолог, если не объясню их тебе?

— Кстати, — обратился к нему Ларгус. — Я слышал, сейчас вы занимаетесь раскопками древнего поселения ранее неизвестной культуры?

— Да, и мы нашли его на территории Васильковой степи, в которой до сих пор не было сделано никаких значительных открытий. Из того, что нам известно на сегодня, можно сделать вывод, что это город, которому более десяти тысяч лет! Вероятно, он мало контактировал с другими культурами, о чем свидетельствует своеобразие орнаментов на найденных нами фрагментах глиняной посуды.

Следующий час Карил и Ларгус провели в дружеской беседе на тему этих самых раскопок. Я понятия не имела об истории этого мира, поэтому большинство терминов мне практически ничего не говорили. Что ж, похоже, наш с Ларгусом разговор можно считать законченным.

Я спряталась внутри повозки, подложила под голову подушку, укрылась одеялом и продолжала смотреть на Ларгуса. Некромант не прекращал спорить с Карилом, и я не сводила с него глаз, пока не уснула.

Снимки медленно переползали с флэш-памяти фотоаппарата на компьютер. Три с половиной гигабайта — память о поездке на море. Много улыбок, солнца и лазурных волн; зубы сестры, которая довольно вгрызлась в пирожок; ожерелье из ракушек на маминой шее. Фотографии сменяли друг друга на экране монитора.

Я попыталась сфотографировать солнце. Папа мне потом объяснил, что так делать нельзя: камера испортится. Повезло — с камерой все в порядке. Но вместо солнца на фото осталось пропасть черного диска — словно дыра в небе.

Проснувшись, я не вставала — просто распахнула глаза. Тот день возвращения из последней семейной поездки на море успел забыться. По правде, я старалась забыть все, что происходило со мной до гибели родных — так легче жить. Только забыв все. До мелочей, до малейшего слова и даже взгляда. У меня не было другого выхода, кроме как вырвать это из памяти — такая себе искусственная амнезия… иначе после всего, что произошло, я бы просто сошла с ума. Честно, не знаю, какая сила заставила меня тогда отгородиться от эмоций и попытаться просто выжить. И ради чего? Неужели где-то в глубине души я после всего пережитого еще способна была верить, что когда-нибудь смогу быть счастливой?

Пришлось быстро взять себя в руки и украдкой вытереть слезы — еще не хватало, чтобы кто-то тут увидел, как я реву.