Он посмотрел, как на убийце защелкивают наручники, а затем, не дожидаясь окончания сцены, сел в машину, включил зажигание. Автомобиль резко, слишком резко дернулся с места.

— Ты!.. Ты… Ты — сумасшедший! — Татьяна бросилась к Стасу, едва не сшибив с ног какого-то не очень трезвого мужичка с сумкой, в которой брякали бутылки пива.

Мужичок обернулся, хотел было сказать что-то нехорошее, но передумал — и его давно небритую физиономию на миг посетила редкая гостья — добрая улыбка.

Стас нежно обнял подругу — и вдруг понял, что шеф сказал откровенную собачью чушь, что Танечку он любит безо всякого внушения и вмешательства, что именно ее он и искал всегда, всю жизнь. В конце концов, безвкусная манера одеваться, разбитая посуда, пережаренные котлеты — какая, в сущности, ерунда! Готовить можно научиться. А вот любить — вряд ли.

— Идем, — он улыбнулся девушке. — Завтра у меня большой день. Я ухожу из С.В.А., надо начинать искать работу.

Возвращались молча. Эйно нервно курил, Оля сидела бледная и уставшая — как будто сейчас ее покинула какая-то часть души — и эту часть уже не восстановишь, как ни старайся. Да она же видела Яна всего несколько раз. Тогда отчего же так тоскливо было на сердце?

Эд и Настя тоже молчали. Они-то давным-давно научились понимать друг друга без слов. И, кажется, оба чувствовали сегодня то же самое, что и Оля — пусть и принадлежали к разным подразделениям. Свет, Тьма — что это означает? Лишь слова, названия двух энергий, которые могут противоборствовать, но не могут жить одна без другой.

Ехали долго. Эйно не старался разруливать пробки — просто не хотел. Не до того ему было. Он даже приемник забыл выключить. Впрочем, будь там попса — наверняка вспомнил бы и тотчас придушил звук.

Но пела группа «Зимовье Зверей».

Глава 42

Мысли человечьи и не только

«Вот я и вернулась!»

Ольга оглянулась на канал и мост, на людей, спешащих домой — к семьям, к новогодним елкам, которые надо наряжать, к предвкушению праздника.

В конце концов, каждый на свете должен выполнять свое дело. Одним нужно жить здесь и сейчас, другим… Другие, даже после гибели, должны хранить этот Город, этот мир.

Так было, так есть, и, видимо, так оно и будет. Пока жив последний петербуржец, пока существует где-то — пускай даже в отдаленной реальности — последний Хранитель Города — никогда не быть Петербургу пусту. Ни через триста лет и три года, ни потом.

И к черту все черные пророчества!

Но даже Ольга не подозревала, что еще кое у кого имелись свои мысли на этот счет…

Мысли кошек — даже тех, которые состоят при О.С.Б. — это тайна за семью печатями. Только изредка они доверяются СВОИМ ЛЮДЯМ. Но почти никто не может понять, почему они ведут себя именно так, а не иначе.

Крупный серый кот, который отзывался на имя Улисс, мало чем отличался от остальных своих собратьев. Ходил на обед вместе с людьми, служил проводником в Запределье — не выделялся ничем из прочей кошачьей братии. Правда, своего ЕДИНСТВЕННОГО ЧЕЛОВЕКА у него не было, хотя никто не замечал, что Улисса это как-то тревожит. Видимо, он еще котенком привык к самостоятельности — ведь его хозяин давно погиб.