|
Это очень облегчило мою жизнь, или нежизнь. Все равно, как это называть. — Я говорю не про твою суть. Тебе пора вступить в свои права. Ты мой наследник, официальный наследник, а я устал. Тебе пора принять власть. Со всеми положенными ритуалами, как это происходит с незапамятных времен. — Нет! — чересчур резко ответил Дан и повернулся, глаза его полыхнули фиолетовым, волосы взметнулись как от порыва ветра. Старик грустно взглянул на него, но никак не отреагировал. — Мне понятны твои чувства, сынок, но у нас нет выбора. Если бы я мог, Аэдан, если бы я только мог… Разве я пожелал бы тебе подобной участи? Несвободы на несчетные века? Нет! Но от этого многое зависит. Зависят жизни. Наши жизни и жизни смертных. Ведь ты века прожил среди них, так, как они. Ты же полюбил их, так подумай о них. — Отец, — Дан успокоился и устало прислонился к столбику кровати. — Смертным прекрасно живется без нас. Им все равно, есть мы или нет, кто мы и где мы. Мы — миф, легенда, ночной кошмар. Так причем тут смертные? — Все не так просто, Аэдан. Старик прошел по комнате, тяжело опираясь на посох, и опустился в большое кресло с высокой спинкой. — Ты слишком много времени провел вдали от нас, чтобы знать. Есть среди нас такие, кто считает нас высшей расой. Мы должны править, считают они… Не перерывай меня, сын! — старик указал на Дана навершием посоха, заметив, что тот открыл рот, чтобы возразить. — По их мнению, человечество слишком расслабленно себя чувствует. Их методы — террор, через который придет полная покорность. ИРА, Аль Каида — это их рук дело. Ты не представляешь, как все далеко зашло. Террористические сети — лишь прикрытие. Мир должен содрогнуться. А потом придет спасение из их рук. Есть, правда, одно но, и это наша надежда. Они все еще придерживаются древних обычаев. Они верят в тебя. Ты — их принц. А я уже слишком стар для борьбы. Они впитали в себя прогресс и восторгаются всем новым, что так хорошо придумывают смертные. Ты молод. Ты мой наследник. Ты можешь принять власть и призвать их к ответу. — Это бред, — Дан покачал головой. — Какая Аль Каида… Мы всегда были далеки от разборок смертных. Мы были сами по себе. Мы были первыми на этой планете. Мы всего лишь наблюдали и просто жили. — Это все так, Аэдан, но не для всех. Власть — огромное искушение, власть над миром. Только наша раса достаточно сильна на этой планете, чтобы править. Рано или поздно кто-то бы к этому пришел. Как это уже было в других мирах. История циклична, и мы теперь стоим перед тем, от чего бежали наши предки. — С чего ты взял, Отец, что я смогу сдержать их? Я вообще не знаю, что тут происходило все эти столетия. Кто теперь здесь, живы ли те, кого я знал и с кем был близок. А самое главное, я не хочу ничего этого. У меня своя жизнь, я ею доволен. Я, наконец, занимаюсь тем, о чем всегда мечтал. — Я знаю, сынок. Это ведь тоже инструмент власти над людскими душами. Им известно, как ты воздействуешь своей музыкой на смертных. Они бывали на твоих выступлениях, видели реакцию зала. Ты способен зажигать души смертных. Твои песни несут им весть, околдовывают подсознание. Это великий дар. Мало было среди нас способных на такое. — Моя музыка, Отец, не несет ничего такого, что способно нанести вред. |
