Я пройду через это. Независимо от того, что я думаю об их диагнозе, теперь нет времени на споры. Я буду принимать таблетки, солгу, если понадобится, освобожусь от Лайл Хауса и продолжу жить.

* * *

– Хлоя? Хлоя?

Голос Лиз эхом отзывался по глубинным пещерам страны грез, и мне потребовалось несколько минут, чтобы найти выход. Открыв глаза, я увидела, как она склонилась надо мной, дыша запахом зубной пасты и щекоча щеку длинными волосами. Ее ладонь сжимала мою, и она продолжала трясти ее даже после того, как прекратила меня толкать.

Я привстала на локтях.

– Что случилось?

– Я много часов лежала здесь и пыталась придумать, как именно задать тебе один вопрос, чтобы не показаться странной. Но я не могу. Я просто не могу.

Она отступила: ее бледное лицо светилось в темноте, руки теребили вырез ночной рубашки так, будто одежда душила ее.

Я приподнялась.

– Лиз?

– Они собираются отослать меня. Все знают, что они это сделают, и именно поэтому они столь любезны со мной. Я не хочу уходить, Хлоя. Они запрут меня и... – она начала икать и зажала ладонью рот. Когда она посмотрела на меня, ее глаза были настолько широки, что темных радужек стало практически невидно. – Я знаю, что ты здесь недолго, но мне правда нужна твоя помощь.

– Хорошо.

– Правда?

Я села и подавила зевок.

– Если есть что-нибудь, что я могу сделать…

– Есть! Спасибо! Спасибо! – она рухнула на колени и достала сумку из-под своей кровати. – Я не знаю, что именно тебе нужно, но в прошлом году я получила эту штуку на вечеринке с ночевкой, так что, вроде бы, я все собрала. Есть стакан, немного благовоний, свеча…– она неожиданно поднесла руку ко рту. – Спички! О, нет! У нас нет ни одной спички. Они их держат под замком из-за Рей. Мы можем сделать это, не зажигая свечу?

– Что? – я протерла глаза. Я не принимала снотворное, но в голове все равно был густой туман, словно я плыла через море ваты. – Что именно мы делаем, Лиз?

– Вызываем духа, конечно.

Сон как рукой сняло, и я задалась вопросом, шутка ли это. Но, судя по выражению ее лица, могу сказать, что нет. Я вспомнила слова Тори за ленчем.

– Полтергейст? – осторожно произнесла я.

Лиз подлетела ко мне столь быстро, что я ударилась спиной об стену, поднимая руки, чтобы остановить ее. Но она с дикими глазами просто плюхнулась около меня.

– Да! – подтвердила она, – У меня есть полтергейст. Это настолько очевидно, но они не замечают это. Они продолжают говорить, что я сама творю эту фигню. Но как бы я так сильно бросила карандаш? Кто-либо видел, что именно я бросила его? Нет. Я рассердилась на мисс Ванг, и карандаш полетел и ранил ее, а все говорят: «О, Лиз бросила его», но я этого не делала. Конечно, нет.

– Это... полтергейст.

– Именно! Я думаю, что он пытается защитить меня, потому что вещи начинают летать каждый раз, как мне стоит рассердиться. Я попыталась поговорить с ним, заставить его остановиться. Но он не может услышать меня, потому что я не могу говорить с призраками. Именно поэтому мне нужна ты.

Я изо всех сил пытался сохранить бесстрастное выражение лица. Однажды я смотрела документальный фильм о проделках полтергейстов. Обычно это происходило с девочками как Лиз – обеспокоенные подростки, отчаянно нуждающиеся во внимании. Некоторые думали, что это детские забавы. Другие верили, что девочки высвобождали энергию – из-за гормонов и гнева – и заставляли вещи перемещаться.

– Ты мне не веришь, – сказала она.

– Нет, я не говорила…

– Ты мне не веришь! – она поднялась с колен, ее глаза пылали от гнева. – Никто мне не верит!

– Лиз, я…

Позади нее начали качаться бутылочки с гелем для укладки волос.