Сама жизнь была процессом забвения прошлого.

Второе письмо он адресовал в службу регистрации актов гражданского состояния в его родном штате.

— Я родился, — диктовал он, — в городе Кресцентвилл первого июня тысяча девятьсот сорокового года. Прошу вас как можно скорее выслать мне копию свидетельства о рождении. — Он вызвал звонком мисс Пеарсон и передал ей диктофонную запись. — Проверьте правильность этих адресов, — проинструктировал он ее. — Мне кажется, там должны быть незначительные изменения. Выясните всё, вложите формы запроса на оплату услуг и отправьте оба письма авиапочтой.

Он был доволен собой. И нечего волноваться. В конце концов, он твердо сидит на своем месте, а его мозги по-прежнему вертятся. Нет причины для беспокойства, и тем более нечего показывать другим, что ты попал в затруднительное положение.

Он взял контракт “Уинтропа” и начал читать.

Спустя двадцать минут он, поразившись, осознал, что все время пытается вспомнить, что же он делал в сентябре 1973 года. В том месяце американцы высадились на Луне — через три года после того, как это сделали Советы. Пендрейк вспомнил заголовки газетных страниц. Сомнений не было. Он видел их. Они сплетались у него перед глазами, большие и черные. Он может рассматривать сентябрь, свой первый месяц в “Несбит ком-пани”, как последующую часть своего предыдущего существования.

А как насчет августа? В августе начались международные дрязги, которые почти что разрушили единство мощного союза женских организаций. Заголовки тогда были… какими? Пендрейк пытался вспомнить — и не мог. Он подумал, а что было первого сентября? Если между августом и началом сентября проходила линия раздела, то первый день сентября, возможно, приобретет какое-то особое качество. Он еле вспомнил, что как раз в этот период он был болен.

У него в памяти совершенно не отложилось первое сентября. Предположим, он позавтракал. Предположим, он получил один из затяжных прощальных поцелуев Анреллы и отправился в офис. Его мысли замерли, словно птица, подстреленная на лету. “Анрелла”, — подумал он. Она должна была быть там тридцатого августа, и двадцать девятого, и в июле, июне, мае, апреле, и так далее и так далее.

В его воспоминаниях, да и в ее поведении во время критического месяца сентября не было даже намека на то, что они не были женаты много лет.

Следовательно, Анрелла знает!

Это была догадка, обладающая эмоциональными ограничениями. Его мечущийся мозг попался в сети более рассудительной логики и успокоился. Итак, Анрелла знает. Ну ладно, должна знать. Очевидно, что он был здесь много лет. И случившееся изменение произошло в мозгу у него, а не у нее.

Пендрейк взглянул на настенные часы: четверть двенадцатого. У него осталось ровно столько времени, сколько требуется для поездки домой на то, чтобы пообедать. Обычно он обедал в ресторане, но информация, которую он хотел получить, была неотложной.

Выйдя из офиса и направляясь к лифту, Пендрейк заметил в коридоре несколько привлекательных женщин. Ощущение, что они смотрят на него слишком внимательно, было настолько сильным, что Пендрейк отвлекся от своих сумбурных мыслей, повернул голову и еще раз взглянул на них.

Одна из женщин что-то говорила в маленькое блестящее устройство, закрепленное у нее на руке. Пендрейк, заинтересовавшись, подумал: “У нее в браслет вмонтировано радио”.

А потом он, оказавшись в лифте и спускаясь на первый этаж, позабыл об этом незначительном факте. Пендрейк вышел из лифта и обнаружил, что в холле и у входных дверей стоят еще несколько представительниц прекрасного пола. У тротуара расположился десяток впечатляющих черных автомобилей, за рулем в каждом из них тоже сидели женщины-водители.