|
. – Знаешь, я, кажется, начинаю понимать, почему все твои знакомые либо хотят тебя убить, либо готовы целовать твои следы,– с какой-то грустью сказал он и, повернувшись, пошел по тропинке прочь. Я смотрела ему в след и думала, что как же тяжело беднягам-эльфам живется, разрываясь между возвышенными идеалами и обыкновенными желаниями… И тут с ужасом осознала, что думаю по-эльфийски, то есть на таллаосе! Сижу и размышляю на этом языке, без переводов! Так пора спать, пока еще до каких-нибудь гадостей не додумалась. Весь следующий день я опять провела практически в полном одиночестве. Хуже того все книги из особняка исчезли, полки во всех комнатах, куда меня пускали, стояли пустыми. Главный виновник книжной пропажи в очередной раз заперся в кабинете и оказался недосягаем. В отместку я уселась на перила балкона находящегося над местом оккупированным «рыжей сволочью» и исполнила около десятка фривольных песенок аккомпанируя себе на лютне. На второй песне, окна кабинета находящегося подо мною, захлопнулись, я увеличила громкость. На пятой появилась домоправительница с требованием прекратить обучать присутствующую в особняке молодежь всякому похабству, я напомнила ей про выхухоль и она исчезла. На седьмой пришел Зоррвиэль и попросил перейти для музыкальных занятий в другую комнату, я нагло отказалась, сообщив, что мне и здесь неплохо. На десятой из кабинета повыскакивали взъерошенные и красные от жары эльфы, а ко мне поднялся сам Владыка, пряча что-то за спиной. И прежде чем я смогла уклониться, этот гад со словами: – Остыньте, госпожа Иллия,– плеснул в меня из графина холодной водой. В ответ я рефлекторно заехала ему в лоб лютней, чем привела в шоковое состояние всех присутствующих, включая самого Вирдириона. – Выйдите все из комнаты,– приказал он, буквально пригвоздив взглядом меня к перилам. – Я так полагаю, меня это не касается,– легкомысленно фыркнула я, беря несколько аккордов. Он потер лоб и с досадой сказал: – Сейчас все выйдут, и я скажу все, что тебя касается. – Владыка, это обязательно?– переспросил Зоррвиэль, косясь на лютню в моих руках. – Обязательно, обязательно,– опередила я Владыку,– семейные дела решаются в узком кругу. Вирдирион тяжело вздохнул и махнул ошарашенной охране рукой: – Идите, идите… – Я вся – внимание, ваше владычество. – Иллия, скажи мне честно, ты каждое утро составляешь план как мне досадить? – Ты себе льстишь… В моих планах не только ты. – И за что нам такое счастье?– закатил он глаза. – За гордыню,– подсказала я.– Буду вашей совестью. – Моя совесть не хамит старшим и не поет срамные песни. – А ты прислушайся,– я подошла к нему и коснулась пальцем его груди там, где сердце,– Вот здесь послушай. Чего ты действительно хочешь? Вирдирион отвел мою руку. – Мы не животные, чтобы совершать то, что подсказывают инстинкты, есть определенные условности… – А ты наплюй! Легче станет. – Уверена? – Абсолютно. Он наклонился и пристально посмотрел мне в глаза, долго… проникновенно. У меня мгновенно пересохло в горле. А он наклонился еще ближе и… – Нет, это за извращение сойти может,– твердо сказал Вирдирион отстраняясь. – Что?– выговорила с третий попытки. – Воспитательные средства. Мне хочется перекинуть тебя через колено и всыпать, как следует пониже спины, чтоб не дурила. – До чего же у эльфов убогая фантазия!– обиженно отозвалась я и ушла, ощущая некий дискомфорт, что последнее слово осталось не за мной. |
