Изменить размер шрифта - +
Он был родом с Земли, из неудобопроизносимого захолустья.
Жуматов припоминал, что у этого Прусакова какие то давние трения с Гумилевым. Доходило даже до дуэли, из за которой обоих едва не выгнали. И выгнали бы, кабы не вмешательство влиятельных персон.
За Прусакова хлопотал его отец бизнесмен. А за Гумилева – один весьма уважаемый генерал, без комментариев которого не обходится ни одна аналитическая программа на военно космические темы.
Все это по секрету рассказала Жуматову офицер секретарь деканата Нелли, на которую майор давно имел матримониальные виды.
– Говорите, Прусаков, – поощрил кадета майор.
– В крови «Танцоров вечности» повышенное содержание меди, связанное с намеренным и многолетним приемом ряда стимулирующих агрессивность препаратов!
– Точно так! – обрадованно сказал Жуматов. – Что ж, кое чему я вас научил… И, если верить часам, пришло время прощаться, – голос майора дрогнул. – Господа кадеты! Через две минуты заканчивается последнее занятие девятого семестра. Мне нравилось работать с вами. Я, представьте себе, многому у вас научился! Ведь известно, что старый лис научится большему у юного простака, чем юный простак у старого лиса…
В аудитории заулыбались. Мицар Егорович, с его глазками бусинами, редкими усиками над верхней губой и длинным острым носом, и впрямь чем то напоминал видевшего сотни хитроумных капканов и пережившего добрую дюжину хвастливых охотников старого лиса.
– В общем, господа кадеты, я желаю вам успешной сдачи экзаменов, лихого боевого троеборья, удачного распределения и… до встречи на выпускном банкете! – как ни старался майор выглядеть каменным, в глазах у него все равно блестели слезы.
Дождавшись, когда майор закончит, сидевший за крайней правой партой первого ряда старшина группы Кондаков вскочил и, четко, по строевому развернувшись к аудитории, скомандовал:
– Группа, встать! Смирно! К прощанию с господином майором приготовиться!
Кадеты четко, как на параде, повиновались.
– Большое! Спасибо! Дорогой! Мицар! Егорович! – единой громкой волной пророкотали тридцать глоток.
И в этот миг тишину за дверью аудитории вспорол оглушительный звонок, звуки которого, впрочем, мигом утонули в неровном «Славься, славься!», грянувшем с улицы через распахнутое окно. Там, готовясь к церемонии вручения офицерских патентов, репетировал самодеятельный духовой оркестр.
Согласно давней академической традиции на каждом учебно боевом корвете был крупно написан не только тактический номер, но и фамилия кадета.
Никто уже не помнил, зачем это сделано.
Но версий гуляло много. Что, мол, такая мера помогает привыкать к ответственности. Стимулирует хозяйскую заботу о машине. Помогает ориентироваться посредникам наблюдателям боевого троеборья (будто бы уникальной радиосигнатуры каждого кадета недостаточно!).
На начальном этапе боевого троеборья выпускники Академии Космического Флота имени Валерия Чкалова должны были участвовать в гонке по маршруту Луна – Земля. Условия этого этапа были предельно простыми: чем быстрее ты долетишь до полигона «Гольфстрим», расположенного на геостационарной орбите Земли, тем лучше.
Причем траекторию движения и режимы полета ты выбираешь для себя сам.
Желаешь мучиться поначалу десятикратными перегрузками, но зато потом меньше возиться с коррекциями орбиты – пожалуйста.
Хочешь использовать Луну в качестве гравитационной пращи – твое дело.
Хочешь – о безумец! – экстренно тормозиться на конечном участке траектории при помощи верхних слоев атмосферы Земли – флаг тебе в руки!
Матвей не был бы Гумилевым, если бы не выбрал последний вариант. В случае успеха он позволял с гарантией опередить осторожничающих одногруппников на девятнадцать с половиной минут.
В случае же неудачи Матвей рисковал сгореть в атмосфере Земли вместе с разваливающимся на куски корветом где то над южной частью Тихого океана.
Быстрый переход
Мы в Instagram