— Далеко не уйдут! — взвился Камиль-бек. — Прикажи — мы их быстро догоним.

— Пустое! — устало махнул рукой Улугбек. — Теперь уже это не нужно. Мы не знаем, где враг, и это сейчас хуже всего.

— Я заново вышлю разведку и цепью расставлю сигнальщиков. Кто первый увидит врага, сразу же оповестит нас костром, — предложил Камиль.

— Нет, не годится, — подумав, сказал Улугбек. — Пока разведка будет искать неприятеля, он может застать нас врасплох. Не успеем даже развернуться. Придется отходить назад, к городу. Думал я встретить Лятифа в степи, да, видно, придется выдерживать осаду. Ты прикроешь нас, мой Камиль.

— Живи вечно, мирза! — ответил темник, где-то слыхавший, что так отвечали Искандеру Двурогому его македонские амиры, а может, было то вовсе у румийского царя и его военачальников… Но говорить так нравилось Камилю, а Улугбеку было все равно.

Когда остыла заря, тайно снялись и выступили в обратный путь. Впереди опять пошел Абд-ал-Азиз, и уж за ним Улугбек со своими туменами. Приказано было не греметь железом и разговоров не вести. Лошадям для предосторожности завязали морды. Но все равно гулко цокали копыта о звонкую глину, натертую сбитыми железом ободами. Казалось, что даже звезды отблескивают в этих наезженных колеях.

Ехали степью, где слабо белели в ночи осыпающиеся семенами мохнатые ветви саксаула. Кое-где в утрамбованной глине, как слюда в граните, посверкивали глазурованные черепки. Видно, были здесь когда-то караванные пути, которыми возили в пустыню воду. Сколько кувшинов побили на тех путях, сколько пролили воды, сколько живой человеческой плоти легло в эту вечную глину!..

Опять прав был незабвенный Хайям. До каких высот он поднялся, в какие бездны сумел заглянуть? Тут бы бросить все и отправиться на поиски той сокровенной тетради, о которой все, что знал, поведал ему кабульский купец как-то утром в Звездной башне. Как давно это было?.. Всего лишь минувшей весной, и как давно, кажется, это было…

Но как ведет человека судьба, как закручивает жизнь! Не до нее сейчас, совсем не до нее, хоть нет в мире ничего драгоценнее заветной этой тетради. Что наш мир без Платона, без Аристотеля — никем не превзойденного наставника Искандера, без Плутарха и Птолемея, Фергани, Бируни, Абу Али ибн-Сины, Мухаммеда ибн-Мусы Хорезми? И что он без сокровенных тайн Омара Хайяма, о которых не знает пока никто?

Но надо садиться в седло, в поход на родного сына идти надо, который — ты слышишь, аллах? — во имя твое возненавидел собственного родителя! И годы совсем не те, чтобы воевать. Это дед в походы ходил до последнего дня, но на то и был он Железным, и, кроме походов, мало что занимало его в жизни. И отец умер в походе, как дед… Значит и вправду такая судьба всему роду. Никогда не знать покоя. Но сын еще не восставал на отца…

И вдруг далеко впереди затрубили карнаи.

Это Азиз! Это тревога! Это внезапно атаковали Азиза!

Верный сын, любимый сын… Воистину плоть от плоти, дух от духа. Что с ним сейчас? Жив ли еще или пал уже от предательской стрелы братоубийцы?

— Омар Халиб, ко мне! — наклонившись к луке седла, крикнул мирза.

Возникла впереди минутная суматоха. Но сразу стихла. Раздвинулись невидимые всадники, пропуская кого-то, и вновь сошлись, как воды Чермного моря. И вот уже скачет навстречу мирзе испытанный сотник его, над иными тысячниками и темниками вознесенный начальник Дворцовой сотни, каждый нукер которой лично знаком Улугбеку.

— Лети, Омар Халиб, к темнику Камилю! Скажи, что атаковали Азиза. Пусть идет к нему левой дорогой, а я зайду справа, со стороны Бухары, там меня и нагонишь.