— Так, ладно. Если не знаешь, что делать — надо просто спросить.

Две смачных пощёчины помогли технофанатику прийти в себя. Дождавшись, когда он сфокусирует мутный взгляд, Герман сказал:

— Мне нужна твоя одежда и мотоцикл. Хотя можно обойтись одеждой. Давай, раздевайся, а то убью. И без причитаний, пожалуйста. Я на ваше гражданство не соглашался. И тем более не соглашался, чтобы мне это говно в мозги пихали. Быстро!

Похоже, выражение лица у Германа было достаточно убедительным, так что спорить технофанатик не стал, молча принялся раздеваться. Пока ждал, Лежнев успел погрустить, порадоваться и ещё возбудился. Кажется, чёртова хреновина в мозгах до конца так и не сдохла, но работает теперь как-то неправильно. Настроение скачет из стороны в сторону. Лежнев вроде бы пока мог худо-бедно игнорировать перепады, боль в голове помогала. Главное, держать сосредоточенность на одной мысли. Ему нужно вернуться к своим. На ликса. А там хоть трава не расти.

Комбинезон, который он отобрал у технофанатика, обтянул тело, даря некоторую уверенность. Без одежды совсем некомфортно. К тому же у технофанатиков одежда ничуть не хуже, чем у киннаров: стандартная защита от жары и холода, самовосстановление до определённого предела, защита от не слишком сильных ударов, ну и возможность сохранить жизнь пользователю в открытом космосе в течение какого-то времени. Не слишком долго.

— Как добраться до моих? Быстро! И где мои вещи? — потребовал Герман, закончив одеваться.

— Я вам ничего не скажу, — неожиданно твёрдо ответил технофанатик. — Вы — преступник, а мне нужна медицинская помощь. Вы будете пойманы и наказаны, а меня вылечат!

— Угу. И тебя вылечат, и меня вылечат.

Разговор зашёл в тупик, пытками Герман заниматься побрезговал, поэтому снова вырубил собеседника. Вышел из каморки, осмотрелся. Судя по обстановке — такая же комната временного размещения, как та, из которой его забрали. Только планеты в панорамном окне не видно. Видно лишь сплошной желтовато-зелёный туман.

«Получается, я прямо внутри планеты. Надо как-то добраться до орбиты».

Задача казалась сложной, особенно на фоне жуткой головной боли. Как выбраться даже из комнат — непонятно. Голосового управления здесь нет, а управлять замками ему нечем. На всякий случай Лежнев подошёл к двери, потыкал в сенсоры. Перед глазами пробежала какая-то рябь, боль ещё усилилась, и стало очень смешно — вот и весь результат. Так, хохоча, Герман и встретил новых визитёров. Кто это был — какой-то аналог полиции, или те, кто должен был проводить эксперименты, Лежнев не разобрался. Сразу, пинком, вышвырнул первого сунувшегося в дверь, выскочил следом, принялся раздавать удары. Очень мешало то, что всё казалось ужасно смешным. И то, как сплющился нос после удара у одного из технофанатиков, и удивлённые глаза второго, когда его товарищ упал, и суетные движения третьего…

— Да, третьего. Третьего у меня день рождения! — рявкнул Герман, и, размахнувшись, швырнул какую-то палку в убегающего третьего. Палка оказалась достаточно увесистой, чтобы сбить беглеца с ног, и Лежнев решил, что таким полезным инструментом разбрасываться не стоит.

— Бедолаги вы, — смотреть на распластавшихся по коридору технофанатиков было ужасно печально. До слёз и соплей печально, такие они были жалкие и несчастные, когда Герман вязал их снятой с них же одеждой.

— Ты всё равно не сможешь сбежать, — один из пленников уже очнулся.