— Так может, всё-таки на планете нужно искать? — предположил Максим. — Что вы на неё так садиться не хотите?

— Да уже не очень не хотим, — пожала плечами Тиана. — Я уже посмотрела — гоблины вполне живы, и даже, вроде бы, не собираются умирать. Мусора поменьше стало, а они из больших городов немного разбрелись, машин теперь не используют. В общем, ничего страшного с ними не случилось. Но всё равно не хочется.

— А почему с ними должно было что-то страшное случиться? — не понял землянин. Он-то был не в курсе переживаний разведчицы, поэтому не совсем понял, к чему эти рассуждения о самочувствии зелёных. Герман, напротив, понял.

— Короче, надо садиться. Давайте для начала туда, где в прошлый раз приземлялись.

Тиана неохотно согласилась и снова отправилась в слияние — на всякий случай, хотя Кусто уверял, что и сам прекрасно приземлится. Однако приземляться не стали. Стоило тихоходу начать спускаться в атмосферу, как зов резко начал слабеть. Поднялись повыше — опять усилился.

— Да тьфу на вас! — не выдержал Лежнев. — Всё, я пошёл. А то так со скуки помру! Народ вон хоть развлекается как-то, а я только и пытаюсь что-то за вами отследить.

— Куда пошёл? — не поняла Тиана.

— На Гаврюше полетаю. Может, тоже чего почувствую. К тому же он у нас давно взаперти сидит, совсем, наверное, приуныл.

Ответом послужило неодобрительное молчание. Герман и сам помнил, что они заранее договорились не выпускать Гаврюшу, пока летят через туманность, но здесь, в этих местах, и туман уже пожиже, да и в системе-то точно не заблудишься и течением не унесёт. Вполне можно полетать, не опасаясь каких-то серьёзных последствий. Разве что нарваться на какую-нибудь гоблинскую пакость, оставшуюся от тех времён, когда коротышки ещё бороздили космос — но тут уж сам будет внимательнее.

Такой же неодобрительный взгляд встретил парня в трюме. Только повод был противоположный — ликсёныш был ужасно недоволен, что его «забыли». Вообще-то Герман его регулярно навещал — каждый день. Но Гаврюше всё равно было скучно, и даже то, что его так же развлекали другие пассажиры и сам Кусто, ситуацию не спасало. Вот и сейчас, увидев приятеля, ликсёныш изобразил тяжелейший вздох.

«Научился же как-то! — покачал головой Герман. — Подсмотрел! Самому дышать не надо, а изображает».

— Не вздыхай так тяжко, сейчас полетаем. Только не потеряться бы!

Вот теперь мелкий тихоход обрадовался. Подскочил от восторга, гордо сказал своё коронное «угу», с готовностью подставил бок Герману. Лежнев тянуть не стал. Быстро разделся, забрался в «кабину», вошёл в слияние.

«Ну посмотрим, — размышлял парень, вылетая из распахнутого трюма, — Для начала хоть понять, чувствую я что-то, или нет. Хотя вообще-то это можно было и заранее сделать, вместе с Кусто. Хорош я буду, если окажется, что не чувствую!»

Опасения не оправдались — какой-то зов определённо был. И да, он действительно казался знакомым — так бывает, когда тебя кто-то в толпе окликает, и ты определённо этот голос уже где-то слышал, но убей не вспомнишь, кто это говорит, пока не увидишь того, кто звал. «Хотя голос определённо знакомый, да!»

Принялся искать. Откуда-то была уверенность, что раз Гаврюша мельче, ему будет намного проще идентифицировать точное место, откуда зовут. Впрочем, так часто бывает, когда долго смотришь на чьи-то безуспешные попытки добиться результата.