— Этого еще не хватало, — выдохнула Хунька.

— Ты о чем? — спросила я, пытаясь выровнять дыхание после забега.

— Сама не видишь? Это же секта какая-то!

— Ну, секта, — пожала плечами.

— А если они козу в жертву приносить собрались?

— Ой, Хунь, что-то не похожа она на жертву. Скорее на божество, которому поклоняются, холят и лелеют…

В этот момент на подиуме, по-видимому — главный жрец, вскинул руки к небу и изрек:

— Омана… обана… казай-дерезай…

Наступила тишина. Секунда… Две… Три… Где-то капала вода. Машка с любопытством подняла голову и… ее задумчивое «Бе-е-е-э» разнеслось по пещере, отражаясь от каменных сводов.

— Омана-обана-ву! — орет жрец.

Кинсли падают на колени и начинают раскачиваться, повторяя: «Омана-обана-казай-дерезай». Одни мы продолжали возвышаться над сотнями молящихся.

— Казай-дерезай… — весело хмыкнула я, — тебе это ни о чем не говорит?

— Подожди, сейчас подумаю, — язвительно отозвалась Хунька, — может о казае-дерезае?

— Почти, — рассмеялась, потому что ситуация была комичная, конечно с точки зрения землян. Окружающие нас кинсли относились к происходящему очень серьезно.

— Я активировала маячок для Стаса и Жорки, — буркнула подруга, — надеюсь, они сюда придут раньше, чем Машку освежуют.

— Перестань, ей ничто не угрожает!

— Да ты только посмотри на этих мелких головорезов! — прошипела она, — это же фанатики какие-то!

Я посмотрела. Фанатики умильно хлопали большими глазами и продолжали раскачиваться. В это время на подиуме жрец опять вскинул руки вверх. Все снова замолчали, а Машка… перед ней поставили плоскую корзину наполненную фруктами, очень смахивающими на земные груши. «Ме-е-е-э» — радостно заблеяла животинка.

— Казай… дерезай… омана… обана… — величественно произнес жрец.

— Ка-зай-де-ре-зай! Ка-зай-де-ре-зай! — стали скандировать кинсли.

— Ета штоета деится? — раздался знакомый голос и на подиум, потеснив жрецов, вскарабкалась баба Сима Селедкина.

Пашка и Жоффрей подошли к нам и, молча, встали рядом.

— Обана-омана-казай-дерезай! — ответил Серафиме Дормидонтовне жрец.

— Коза моя, хозяйска! — возразила ему староста и накинула на шею Машке знакомую пеньковую веревку.

— Омана-обана-ву! — в ужасе закричал служитель культа и попытался освободить шею животинки.

— От я тябе щас дам ву! — разозлилась баба Сима, — довушкашся!

— Ме-е-е-е-э-э… — философски изрекла Машка, вклиниваясь в содержательный диалог представителей разных цивилизаций.

— Тябе слова ня давале! — припечатала ее Серафима Дормидонтовна.

— Хо-сяй-ка казай-дерезай? — спросил один из жрецов.

— Хозяйка и есть, — подтвердила бабушка Жоффрея.

— Продавайт! — жалобно попросил ее собеседник и тут же на подиум внесли объемный ящик.