Они растянулись на деревянных скамьях: Кики — на верхней, все еще плачущая Анджела — на нижней.

— Зев сейчас прокатывает эту картину по всей Европе. Я только надеюсь, что она не дойдет до Америки, но, по-моему, надежды на это мало. Возможно, в эту самую минуту она идет в Нью-Йорке на Сорок второй улице. Ты знаешь, что мне заявил Вик: «Твой чрезмерные излишества стали слишком чрезмерными даже для меня». Ты можешь этому поверить? И это после того, как именно он первым стал гоняться за Зевом. Понимаешь? Если бы он не связался с Зевом, то и я бы не связалась с Джино.

Все еще плача, Анджела заметила:

— Тебе следовало бы объяснить ему.

— Я и сделала это. Но он был так оскорблен. Все уже сгнило. Наш брак исчерпал себя!

Тут Кики заметила, как сильно плачет Анджела, и испугалась. В прошлый раз именно так начинался ее нервный срыв. Нагнувшись вниз, она склонилась к ней.

— Не плачь, Анджела. Все будет в порядке.

— Нет. Не будет. То, что он сделал с моей жизнью, уже само по себе плохо, но разрушить и твой брак… Это уже слишком, слишком…

— Все в порядке, Анджела. Вик, по правде говоря, был не так уж и хорош. Он не был необыкновенным, — тихо с горечью произнесла она.

Анджела перестала плакать.

— Ты говоришь правду? — Она не могла поверить, что Кики сказала это.

— Да, правду… Это не Брэд… Вот Брэд — это было что-то! Я была одурачена… Ах, черт побери! Я была одурачена слишком многим.

Анджела выпрямилась на скамье.

— Тогда я одного не могу понять. До того как я вышла замуж за Зева, ты говорила, что Зев использует тебя с Виком, чтобы вы оказывали давление на меня, потому что он хочет получить меня. Но теперь же, помилуй Господи, он получил меня. Почему же тогда он не перестал разрушать твой брак? Зачем он купил фильм Джино и прокатывает его? Он что, из чистой злобы захотел унизить и тебя, и Вика?

Кики была удивлена.

— Разве ты все еще не поняла этого? Зев хотел, чтобы Вик выбросил меня и чтобы я вернулась в Америку. Не понимаешь? Он хочет, чтобы ты в Европе осталась совсем одна, без нас — без меня, мамы, мальчиков. Он хочет, чтобы у тебя никого, кроме него, не было!

— О Господи! — Анджела была испугана больше, чем когда-либо. — Кики, не уезжай! Разве ты не можешь жить в Париже? Держу пари, ты могла бы сниматься во Франции. Ты знаешь французов, им наплевать на «Незваных гостей». Ты могла бы там работать.

— Нет, я не могу оставаться в Европе. Это часть нашего с Виком соглашения. В Италии он не может развестись со мной. Я пообещала вернуться в Штаты и развестись с ним там.

— А если ты не сделаешь этого?

— Тогда он в Италии через суд добьется решения о раздельном проживании, и я ничего не получу. Ни одного цента. В моих интересах схватить все, что мне причитается, и убраться. Мертвую лошадь плетью не поднимешь. И по правде говоря, мне уже порядком поднадоело в Европе и от европейцев просто тошнит. Я действительно готова вернуться домой. Я соскучилась по бутербродам с горячими сосисками, яблочному пирогу и черничным лепешкам.

— А как же Никки? Ты ни слова не сказала о Никки.

— Ни слова, правда? — Она встала. — С меня хватит этой душегубки. У меня все ссохлось. — Не ожидая Анджелу, она вышла из сауны и встала под душ. Анжела последовала за ней.

— Кики! — повысила она голос, чтобы перекричать шум падающей воды. — Ты не имеешь права отказываться от собственной дочери! Ты просто не имеешь права делать это еще раз!

Кики вышла из-под душа, накинула махровый халат и замотала волосы полотенцем.