— Чего? — откликнулся он совсем по-штатски. Что было немедленно замечено остальными.

— Солдат не должен отвечать «чего»! — наставительно произнес Плотник, из второй роты «Мстителя». — Солдат должен обозначить свое присутствие четким и внятным «Я!», или — «Есть!», или — «Нет меня ни хрена!», чтоб командир потом не ломал голову…

Вот, тоже блюститель уставов, пропивший в родной части с подельником-старшиной два контейнера офицерского нижнего белья и комплект новых гусениц для самоходки (!)… Забавный, в общем-то, малый, всегда веселый…

— Рассказал бы, что ли, анекдот, Цезарь? Политический, например, про госпожу Президента и ее отсутствующую ногу…

— А что, думаешь, уже можно?

— Похоже на то, — подтвердил я.

— Тогда — лучше неприличный, про баб, — вставил Рваный. — Чтоб без всякого снисхождения к слабому полу.

— К какому из слабых полов? — ехидно откликнулась Щука.

— Господа, господа! Вы не забыли, что здесь присутствуют и дамы? — напомнила густым басом Капуста.

От этого заявления захмыкали многие. Назвать дамой мужеподобную лесбиянку Капусту — все равно что назвать кувалду хирургическим инструментом. Рваный тут же рассказал несколько расхожих армейских шуточек на тему «дам — не дам». Старо, избито, но, так сказать, проверено временем…

— Нет, я не понимаю, может, я что-то где-то прослушала? Сегодня что — объявлен день плоских острот? — спросила Щука.

— Да не кипятись, девонька, все в порядке. Мужики, что с них взять… — добродушно пророкотала Капуста. — А ты, командир, что молчишь? Лучше ты нам что-нибудь расскажи.

— Когда-то, в бытность мою еще студентом-историком, мне довелось побывать в архиве старого кино, — рассказал я. — Такие, знаете, совсем еще древние фильмы с плоским, двухмерным изображением. Достаточно интересные фильмы, если привыкнуть воспринимать мир в плоском виде. По большей части там разнообразные боевики, где хорошие парни побеждают плохих и наводят справедливость по своему разумению…

— Представляю себе, — хмыкнул Цезарь.

— Да нет, не все так уж глупо. По крайней мере — вполне волнительные истории. Но я не об этом. Так вот, я заметил, у хороших парней в конце XX века была одна коронная фраза: собираясь на последнюю, решающую битву с плохими, они всегда сентиментально оглядывались кругом и мужественно замечали — сегодня хороший день, чтобы умереть!

— И умирали? — заинтересовался Рваный.

— Нет, в древнем кино хороший конец был так же обязателен, как в нашем.

— Обычно, оставались в живых, — уточнил я. — Хорошие, конечно, оставались, а плохие умирали долго и плохо. В общем, все заканчивалось хорошо и по-своему счастливо.

— Да, в старые добрые времена в фильмах, говорят, присутствовала романтика, а не только реклама, — вставил Цезарь.

— Ну и что? Нам-то сейчас какое дело до них? — спросил Рваный.

— В сущности, никакого. Вспомнилось просто… — сознался я. — Так вот, господа легионеры штрафбата, довожу до вашего сведения, что ситуация у нас прямо противоположная.

— Это как?

— Очень просто, — объяснил я. — День сегодня — дрянной, а умереть, по всей видимости, все-таки придется.

— Остроумно! Мысленно хлопаю в ладоши, командир, — заметил Цезарь.