Молодой человек задумался на мгновение, а потом заговорил, всем своим видом демонстрируя большую уверенность, чем чувствовал:

— Да, я бы сказал, что дело обстоит именно так. К тому времени когда я пришел за ним, он уже сидел за столом и, похоже, немало потратил. Но у него в кармане еще есть триста золотых дукатов. Они все же дали ему внушительную сумму.

Она стала задумчиво водить пальчиком по золотистой поросли на его груди — в награду за столь тщательный подход к делу.

— Как ты считаешь, мы можем еще что-нибудь вытянуть из него?

Когда молодой человек отрицательно помотал головой, она зашептала, касаясь губами его уха:

— Тогда ты заплатишь ему позднее. Тем способом, о котором я говорила. — Молодой человек согласно застонал и пригнул ее голову к своему восстающему естеству.

Находившийся за дверью Энцо с завистью слушал его сладострастные крики.

Ее облегчение испарилось, когда она ощутила, что ее лоно было более влажным, чем обычно, но Бьянка решила, что причиной тому — ее эротический сон. И все же ее тревога окончательно не улеглась. Одеваясь, Бьянка подумала, что готова встретиться скорее с целым стадом диких кабанов, чем с Йеном. Женщина припомнила список дел, намеченных на сегодня, и отправилась в ту часть палаццо, где жили слуги.

Бьянка вошла в новую комнату Марины и ее... сына. Оба — и мать, и младенец — чувствовали себя хорошо, но, несмотря на это, Бьянка вышла из их комнаты, когда часы пробили двенадцать. Опасаясь встретить Фоскари, направлявшегося в столовую, Бьянка с быстротой молнии пронеслась по черным лестницам, ведущим в лаборатории.

Впрочем, стремилась Бьянка вовсе не к себе, а в стеклянные комнаты Криспина. Точнее, ей нужен был сам брат Йена, чтобы задать ему несколько вопросов.

Бьянка невольно вошла в лабораторию Криспина не через ту дверь, которой пользовалась накануне. Она очутилась в незнакомой, поистине волшебной комнате, заставленной множеством скамеек, на которых стояли кадки с фруктовыми деревьями. Здесь росли апельсины, персики, сливы и яблони, а также десятки других растений, названий которых она не знала. Бьянка восторженно осматривалась, как вдруг кто-то заговорил у нее за спиной:

— Кажется, тот, кто не должен быть здесь, как я слышал, все-таки сюда явился, черт бы меня побрал! — Это было своеобразное приветствие Луки, которого Бьянка, присмотревшись, заметила около кустистого фруктового дерева.

— Добрый день, синьор Лука, — вежливо проговорила она, приседая в поклоне, надеясь смягчить ворчливого садовника, но вместо этого вызвала приступ его гнева, потому что подолом юбки задела тоненькие веточки лимона.

— Эти женские штучки вечно всем только мешают, — пробормотал Лука, направляясь к другой двери и выходя из комнаты, прежде чем Бьянка успела ему сказать, что предпочла бы носить мужские штаны, а не платье.

Проклиная себя за неловкость, женщина направилась за Лукой в ту самую комнату, в которой уже успела побывать двумя днями раньше. Казалось, здесь стало еще больше цветов, потому что теперь целые дюжины цветущих растений пестрели в банках с водой у дальней стены теплицы.

— Прошу прощения за то, что беспокою вас, — начала она, — но я хотела бы увидеть Криспина.

— Это еще зачем? Вам что, одного Фоскари мало? Бьянка смутилась.

— Я просто хотела… — она чихнула, — задать ему несколько вопросов.

— Ну да, всегда все именно так и начинается, и будь я проклят, если ошибаюсь, — проворчал Лука. — Можете забирать себе Йена, но Криспина я уж как-нибудь предостерегу от таких особ. К тому же вы опоздали на несколько часов.