Когда она вцепилась пальцами в его волосы и выкрикнула его имя, Фоскари понял, что его дар был принят. Встав на ноги, он поцеловал ее, при этом его губы все еще были покрыты ее росой. Бьянка крепко прижалась к нему. Ей хотелось чувствовать его, обнимать, вдыхать аромат его тела, сводивший ее с ума. Она посмотрела на отражение их сплетенных тел и поняла, что хочет, чтобы это волшебное мгновение никогда не кончалось.

Тут Бьянка почувствовала, что естество Йена все сильнее вдавливается в ее бедро, и вспомнила, что она не единственная, кто хотел улететь к сверкающим высотам оргазма. Их глаза встретились в зеркале, и ее рука принялась ласкать его пульсирующую плоть.

Фоскари заскрежетал зубами, понимая, что находится на грани и должен как можно скорее войти в нее. И тут внезапно он спросил себя: захочет ли она разделить его фантазии? Вспомнив, с какой готовностью она всегда отдавалась его ласкам, Йен повернул ее спиной к себе и подтолкнул к табурету.

Словно прочитав его мысли, она легла животом на прохладную поверхность табурета и отвела руку назад, чтобы привлечь графа ближе к себе. В зеркале она видела, как его упругая плоть вошла в ее нежное влажное лоно. Глядя друг другу в глаза в зеркальном отражении, они ритмично задвигались, и вскоре в лаборатории раздались их крики, знаменующие победу любви…

Слишком уставшие, чтобы спускаться в свои покои, они улеглись на стол посреди лаборатории. Бьянка задремала, но Йен, охваченный каким-то странным чувством, которое можно было назвать лишь радостью, не мог заснуть. Некоторое время он с незнакомой ему доселе нежностью наблюдал за спящей рядом с ним женщиной, а потом его взор устремился в небо. Он спрашивал себя, что происходит с ним, что будет с ними, когда выяснится что-нибудь невероятное.

Тело Йена так затекло, что он не мог шевельнуться, но его удивленный крик разбудил Бьянку. Она проследила за его взглядом и сама не смогла сдержать крика. Казалось, на небе началось какое-то пышное празднество. Звезда за звездой пускалась в танец, и они летели в темной мгле неба, оставляя за собой длинные белые хвосты света…

— Не трогай его! — взмолился Нило, направляясь к окну.

— Птица очень напугана. Все обойдется, — обиженно проворчал Франческо, остановившись рядом с Бьянкой. — Это получилось случайно. Мы не предполагали, что они могут летать.

— А животные будут? — с достоинством поинтересовалась Бьянка. — Например, тигры? Может быть, сделать из второго бального зала зоопарк?

— Синьорина Сальва, — официально начал Франческо, раздуваясь от обиды, как индюк. — Вы плохо представляете себе великосветский раут. Павлин — неотъемлемый его атрибут.

Он подошел к птице, до сих пор издающей жалобные стоны. Когда Бьянка вышла, они с Нило всерьез принялись обсуждать проблему, как сделать так, чтобы павлин больше не беспокоил ее.

Весь дом пребывал в явном беспокойстве. Лакеи натирали перила лестницы, стирали пыль в самых дальних углах дома, расстилали новые ковры в залах. По пути в гостиную Бьянке пришлось уворачиваться от старинного шкафа, у которого, казалось, ожили ножки, от под носа, заставленного хрустальными бокалами, и от апельсинового дерева, которое поднимали по лестнице, заняв им весь пролет.

Оказавшись в гостиной, она испытала облегчение. За столом в полном одиночестве сидел Криспин. Это был единственный человек, которого ей хотелось видеть.

Криспин тепло приветствовал ее, когда она опустилась на стул рядом с ним.

— Скажите, милорд, присутствие павлинов на великосветском приеме обязательно?

— Конечно, — без улыбки ответил Криспин.