Вначале все шло как нельзя лучше: ее приезд вызвал бурю восторга, поклонники окружили плотной стеной, что придало ей уверенности. Но стоило ей столкнуться с Йеном и его невестой на лестнице, как дело приняло скверный оборот. Девушка была не похожа на скучных заурядных девиц на выданье, которые преобладают в ее кругу. К тому же ее нельзя было назвать дурнушкой. Скорее уж Йен расплакался бы, чем она. Мора присела в реверансе так низко, что молодые люди, пробившиеся ближе всех к лестнице, чтобы приветствовать чету новобрачных, могли увидеть темные соски ее груди, чуть прикрытые кружевами, которыми было оторочено декольте.

Бьянка ничуть не смутилась и протянула ей руку, когда Йен знакомил их, чувствуя на себе любопытные взгляды сотни почтенных граждан Венеции.

— Дорогая, это Моргана да Джиджо, моя бывшая любовница.

Ни один злокозненный план, который могла бы придумать Мора, не произвел бы на публику такого впечатления, как эта рекомендация Йена. Несколько недель спустя в свете не переставая говорили о том, с какой нежной заботой Йен отнесся к Бьянке и как попросту уничтожил Мору своим равнодушием. Его поступок вызвал гнев ее многочисленных обожателей, но зато yпрочил репутацию неприступного мужчины, придав ему трогательное очарование романтического героя. К концу приема Йен пожалел о новом ореоле, возникшем вокруг его образа. Прежняя репутация ограждала его от неуемного обожания юных дам, которые вдруг сочли его невероятно галантным. Бьянка весь вечер боролась с желанием прижаться к его плечу и поцеловать его, но понимала, что Йен не одобрит этого.

Мора признала, что Йен вышел победителем из битвы умов, и поэтому не спеша отступила в сторону, наградив его напоследок своей известной насмешливой улыбкой, которая предназначалась скорее даже не для него, а для его избранницы.

И ожидаемый эффект был достигнут. Никакая словесная дуэль не могла лучше подчеркнуть разницу между блеклой невестой и блистательной экс-любовницей. Уверенность, которую придал Бьянке поцелуй жениха, мгновенно улетучилась. С каждым вздохом она чувствовала себя все ничтожнее и безобразнее, проклиная грязновато-серый оттенок своих глаз и невыразительные формы тела. Однако собравшиеся, казалось, не замечали этого и продолжали приветствовать счастливую чету, выказывая не только подобающее уважение, но и явную благорасположенность. Бьянка предполагала, что добродушие гостей объясняется всего лишь жалостью к ней, и все же была им благодарна. К тому моменту когда они с Йеном благополучно спустились в бальную залу и повели пары в первом танце, Бьянка, не уловив чутким ухом ни единого злобного шепотка относительно своего сходства с неуклюжей коровой, вновь обрела крепость духа и почувствовала себя готовой к выполнению первой задачи, которую определила для себя.

С тех пор как Йен сделал ее пленницей в этом доме Бьянка решила ухватиться за возможность, которую предоставлял бал, чтобы осторожно переговорить со всеми мужчинами, опознанными Туллией как возможные кандидаты на роль жениха Изабеллы. Она заметила Брунальдо Бартолини, стоявшего у фонтана со своей сестрой-близняшкой, и хотела было подойти к этой неотразимо красивой паре, но смутилась, не желая нарушать очевидную конфиденциальность их беседы. Ходили слухи, что их отношения были более близкими, чем принятые между братом и сестрой. И это неудивительно, поскольку немногие могли сравниться с ними в красоте. Продолжив свои наблюдения, она увидела Лодовико Террено и собиралась уже подойти к нему, когда чья-то рука легла ей на плечо и заставила обернуться.

Маленькие, глубоко посаженные карие глаза, гладко зачесанные назад черные волосы и тоненький голосок не мешали Джулио Креши считать себя неотразимым красавцем, которому ни к чему обременять себя галантным обхождением с дамами, чтобы добиться их расположения.