— Все готовы? — поинтересовалась она, уняв дрожь в голосе, и, услышав многоголосое «Готов», скомандовала: — Начинаем!

«Эгиды» задрали носы в небо и рванули вверх, набирая скорость. Рамки «полётного коридора», рисуемые навигационной системой, больше напоминали идеально прямую красную колонну. Они должны были подняться прямо под шестой транзитной станцией, чтобы минимизировать время нахождения в потоке, и снизить шансы на возможный перехват «силовыми захватами» станции.

Запищала автоматика стабилизации, перед острым носом яхты с оглушительным треском лопнул огромный белый диск и оставил после себя еле видимые полосы скачков уплотнения. «Эгиды» перешли на сверхзвук.

Горизонт начал закругляться, и сквозь лазурь дневного неба Талланы стал проступать жемчужный свет «транзитного потока».

Тишину общего канала разорвал напряжённый голос навигатора:

— Пятнадцать секунд до вхождения в поток.

— Начинаем схождение, — скомандовала Таэр.

Справа и слева вынырнули серые носы «Эгид» Огерда и Рокота. Яхты прижались друг к другу, удерживаясь на расстоянии нескольких метров от борта, в центре была зажата чуть выдвинувшаяся вперёд, как наконечник копья, яхта Таэр.

Щиты, окружавшие «Эгиды», чуть подёрнулись рябью и стали видимы, — включилась принудительная накачка. Где-то за спиной завыли накопители гравитационного киля, подавая на него максимум энергии — яхта должна держаться на курсе, несмотря на любые удары.

— Четыре секунды…

Лобовое стекло кабины стало стремительно заполняться маркерами кораблей. Маленькие белёсые треугольники появлялись один за другим с невероятной скоростью, сливаясь в сплошное пятно. Их было так много, что Таэр была вынуждена отключить их отображение, — сплошная белая мешанина закрывала обзор.

— Входим!

Жемчужные звёздочки рванулись навстречу, моментально превращаясь в проносящиеся мимо корабли. Белые мелькающие силуэты разнообразных конструкций слились в сплошной коридор, по которому неслись три «Эгиды».

Первый удар был настолько неожиданный, что Таэр, даже несмотря на включённый ускоритель, не поняла, что в них врезалось. Просто вдруг заверещала система предупреждения столкновений, и переднюю полусферу щита залило зеркальным маревом. От второго удара яхту, несмотря на включённые стабилизаторы, чуть тряхнуло, и под зеркальной рябью щита засверкали синие кляксы ионных пробоев, похожие на пауков, сотканных из извивающихся молний.

— Перегрузка носовой полусферы! Множественный ионный пробой! Утечка структуры носового щита! — Автоматика и инженер закричали одновременно, холодный стальной голос машины сливался с нервными возгласами человека в единый тревожный гомон.

Таэр сбросила переключатель режимов на самую низкую чувствительность и чуть потянула рычаг управления тягой на себя. На навигационном экране пополз вниз полупрозрачный жёлтый силуэт яхты, обозначающий её будущее положение. Ей нужно было сдать назад в строю буквально на полкорпуса, что с учётом их скорости было не так-то просто. Выставив силуэт в правильное положение, она сжала клавишу подтверждения. Звуковой тон носовых генераторов тяги еле заметно изменился, пилотажная система начала коррекцию, но слишком медленно. Яхта была слишком инертна, чтобы быстро исполнить столь тонкое изменение.

«Сейчас будет третий удар, и мы его не переживём», — с отстранённым спокойствием подумала Таэр. Она заранее знала, когда будет удар, с точностью до самого крохотного мгновения, как если бы уже тысячу раз пролетала этот поток снова и снова. Это странное ощущение предопределённости было знакомо девушке и явно вызывалось включившейся «наведёнкой».