Эта гримаса заменяла тысячетомный трактат об отвращении при виде подобной несдержанности.
Женщина-врач оказалась более терпеливой.
– Просто вынужденный отдых, мисс. Вот и все. С ним ничего такого, чего отдых не мог бы излечить. Я слышала, он адову работу выполнил, давая наводчикам контакт реального времени. Он просто себя загнал.
На лице Мауса мелькнуло странное выражение.
– А ты-то что думаешь? – спросила Эми в упор.
– Обычно он себя не перегружает. Эми была готова броситься в драку. Женщина-врач прервала эту сцену, сделав бен-Раби укол. Мойше начал приходить в себя.
Маус остался безразличен к реакции Эми. Но заметил ее. Он был очень наблюдателен. Просто ему было все равно, что она думает.
– Док, – сказал он, – есть ли какие-то особые причины, чтобы колоть его этим медицинским раритетом?
Женщина держала запястье бен-Раби, считая пульс.
– Что вы имеете в виду?
– Что это примитив. Времена архаики. Звуковые седативные системы были созданы еще до моего рождения. Это гораздо удобнее и для врача, и для пациента.
Женщина покраснела. Маус сам всего несколько недель назад вышел из госпиталя. Он провел там месяц, оправляясь от раны, полученной в схватке с сангарийским агентом, пытавшимся захватить управление «Данионом». Маус был не в восторге от качества медицинского обслуживания и не делал из этого секрета. Но он вообще ненавидел врачей и госпитали. Он мог найти недостатки и в самом безупречном.
Сангарийку тогда выследил Бен-Раби. И стрелял в нее…
У Мауса хватило бы наглости стоять лицом к лицу с дьяволом и предложить ему заткнуться.
– Нам приходится обходиться тем, что мы можем себе позволить, мистер Шторм.
– Так мне и сказали.
Маус не стал развивать тему, хотя и считал, что сейнерам говорить о бедности – это все равно что царю Мидасу клянчить на углу медяки.
Бен-Раби открыл глаза.
– Как дела, Мойше? – спросил Шторм, помешав Эми начать разговор с более драматической реплики.
Работа столетий кладет на детей неизгладимый отпечаток. Ее следы остаются невидимыми и неизменными, как секретный код ДНК. Маус с младых ногтей знал, что жители Старой Земли – парии.
Семья Мауса была на службе уже три поколения. Его предки принадлежали к военной аристократии Конфедерации. Предки бен-Раби многие столетия были безработными на содержании государства.
Ни один из них не считал себя предубежденным. Но ложные истины, впитавшиеся с молоком матери, глубоко пускают корни и постоянно дают побеги нереалистичных реакций на реальный мир.
Бен-Раби рано пришлось обуздывать предрассудки. Чтобы выжить. В его батальоне в Академии было только двое со Старой Земли.
Сейчас он минуту собирался с мыслями.
– Что я здесь делаю? – спросил он.
– Тебе нужен был отдых, – отозвалась Эми, – долгий отдых. На этот раз ты перестарался.
– Да брось ты, я сам могу о себе позаботиться. Я знаю, когда…
– Чепуха! – отрезала докторша. – Каждый телетех так думает. И всех их приносят сюда выжженными дотла. Мне приходится менять им пеленки и кормить с ложечки. Что с вами, ребята? Ваше эго на пару размеров великовато даже для бога средней величины.
У Мойше шумело в ушах. Он хотел ответить, но во рту было такое чувство, будто язык завернут в старый задубевший носок.
В глазах женщины-врача стояли слезы.
– У вас кто-то погиб у Звездного Рубежа?
– Сестра. Она вышла из контакта, как раз когда ваши сухопутные поднимались на борт. Ей было только семнадцать, бен-Раби.
– Сожалею.
– Врете. |