И не сообразил, что произнес это вслух, пока не задумался, отчего она так сразу заткнулась.
Судорожно вздохнув, Эми вихрем вылетела из комнаты, как смерч, ищущий город, который можно было бы превратить в руины.
Откуда-то с заднего плана выступила женщина-врач и пощупала его пульс.
– Она очень настойчива, правда?
– Не знаю, что на нее нашло. Раньше она такой не была.
– У вас была интересная жизнь.
– Да нет, не совсем. Не думаю, что я поступил бы точно так же, если бы мне приходилось начинать все заново.
– Ну, вы могли бы начать заново, правда?
– Не понимаю.
– Омоложение. Я думала, это доступно каждому конфедерату.
– Ax, да. Более или менее. Кое-кто из генералов живет на свете еще с тех пор, как Ной причалил свой ковчег. Но у судьбы есть способы добраться до того, кто пытается от нее ускользнуть.
– Жаль, что у нас здесь такого нет.
– Вы не кажетесь настолько старой.
– Я думаю о своем отце. Он дряхлеет.
– Да, понимаю. Когда я смогу уйти?
– По сути дела, в любое время, но мне хотелось бы, чтобы вы задержались еще на пару часов. Сейчас вы будете чувствовать слабость и головокружение.
– Маус был прав насчет звуковых успокоительных.
– Знаю, но не я составляю сметы госпиталя. Всего хорошего, мистер бен-Раби. Постарайтесь, чтобы нам не пришлось снова встретиться.
– Я ненавижу госпитали, доктор.
Это было правдой. Те госпитали, в которых ему доводилось лежать, принадлежали Бюро, и попадал он туда для того, чтобы измениться физически или психически.
Для разминки он проделал несколько упражнений, а потом вскочил на трамвай, который шел к его дому.
Эми ждала его.
– Ох, Мойше. Это было глупо с моей стороны. Ты был прав. Это не мое дело.
Перед его приходом она плакала. У нее были красные глаза.
– Все в порядке. Я понимаю.
На самом деле он не понимал. Там, где он вырос, никто не интересовался чужой личной жизнью. В Конфедерации люди жили сегодняшним днем. И не задумывались о прошлом.
– Просто понимаешь… мне кажется, что все, что происходит между нами, так неустойчиво.
«Ну вот, – подумал он, – опять намеки на брак».
Для сейнеров брак был делом важным. В Конфедерации это было милым пережитком старины, забавой или мечтой молоденьких девушек и отчаянных романтиков. Он не мог понять серьезность, с которой сейнеры смотрели на брак. Еще не мог.
Звездоловы завоевали его преданность, но они не могли сделать из него другого человека. Они не могли превратить его в свое подобие, просто приняв в свою среду.
Интересно, подумалось ему, у Мауса те же проблемы? Наверное, нет. Маус – хамелеон. Он может адаптироваться к любой среде, раствориться в любой толпе.
– Мне надо на работу, – сказала Эми. Казалось, ее шатает от усталости.
– Тебе тоже надо бы отдохнуть, любимая. Когда она ушла, бен-Раби достал свою коллекцию марок и развернул потрепанный альбом. Упомянув Макс и Грету, Маус открыл ящик Пандоры. Через некоторое время он оттолкнул от себя альбом и попытался набросать письмо девочке. Но не придумал, что сказать.
3049 год н.э.
Отступление
Говоря языком другого века, он не жалел лошадей. Корабль-носитель вынырнул из гипера посередине между Луной Командной и Л-5. И тут же адмирал получил шифровку: «Немедленно требуется личное присутствие. Критично».
Либо у вселенной отвалилось дно, либо Мак-Кленнон и Шторм вернулись с охоты с ягдташами, из которых капают маленькие вкусненькие секреты. |