После уроков Ксения Михайловна ждала Лелю около раздевалки.

– Завтра пойдем к директору, – сказала она неодобрительно. – Он хочет обсудить твое поведение.

Леля вышла из школы в плохом настроении. Кажется, сколько раз ее уже отчитывали в кабинете директора за всю жизнь? Не сосчитать! И причины были разнообразными: курение в туалете, опоздания, прогулы, вызывающий внешний вид… Но почему-то в этот раз стало особенно обидно, и сил, чтобы пережить нападение, она в себе, как назло, не могла найти: сказывалась слабость после мигрени.

Стояли холода, но снег еще не выпал. Леле было жалко эту оледеневшую, погибающую землю и кричащие в плаче от пронзительного ветра деревья. Снег их укрыл бы, спас. Но нет снега. Только беспощадно нависает суровое небо, затянутое серыми, почти бесцветными тучами.

Леля наступила на заледеневшую лужу. С нежным тихим треском разбежалась по ее поверхности паутинка.

– Леля! – услышала она оклик позади и удивленно обернулась. Кто мог ее звать? За две недели она не завела приятельских отношений ни с кем, кроме Нади, но та почему-то в школе не появлялась.

От школьных ворот к ней быстро шла Сонечка. Одета она была простенько. Дубленка явно старенькая, кое-где торчали нитки. Шапка как из Лелиного детства: белая, шерстяная, похожая по форме на каравай с прорезом для лица. Сапоги черные, с тупым носом, такие, Леля отметила, уже лет десять не в моде. Когда они поравнялись, разрумянившаяся на морозе Сонечка выглядела очень мило, из ее рта легкой дымкой вылетал теплый воздух.

– А ты где живешь? – спросила Сонечка.

Леля назвала район.

– Ой, это совсем другая сторона… Но давай до остановки вместе дойдем, ты не против? Или ты такси ждешь?

– Давай дойдем.

Шли в молчании. Леля с интересом ждала, что будет дальше. И снова на миг ей стало страшно: что, если обманет, подставит? Машина ведь подружка. Кто их знает…

Свистел ноябрьский безжалостный ветер.

– Холодрыга какая! – Сонечка поежилась и втянула голову в плечи. – Тебе не холодно в такой короткой куртке?

– Нормально.

– Знаешь, мне очень нравится твой макияж.

Всегда так ярко, блестки… Я ни за что не решилась бы так!

– А что в нем такого, что ты не решилась бы?

– Ну как… Все будут смотреть, удивляться. А такую яркость надо суметь выдержать. Нет-нет, мне хотелось бы спрятаться.

– Послушай, – вдруг вырвалось у Лели, – а ты не хочешь посидеть в кофейне? Вот там чуть подальше есть. Я как-то заходила со знакомой, кофе был вкусным.

– Кофейня… – Сонечка замялась и посмотрела в ту сторону, куда указывала Леля. – А сколько там… Какие там цены?

– Ты не была никогда? Ну рублей двести за чашку.

Глаза Сонечки округлились, и она шепотом повторила:

– Двести? Ого!

– Я угощу.

– Ой, нет-нет, что ты! Что ты!

Леля не стала ее мучить. Они пошли дальше, к остановке. Пока ждали Сонин автобус, Леля сказала:

– Откуда ты такая добрая?

– Почему добрая?

– А какая? Меня весь класс ненавидит, а ты общаешься. И в классе, когда смотрю на тебя, вижу только сочувствие в глазах, добро.

– А мне не кажется, что я добрая. Моя соседка баба Муся всех котят кормит, каких видит. Ей однажды самой есть нечего было – всю пенсию потратила на них. Вот она добрая, а я… не знаю. А за что мне тебя ненавидеть?

– Все ненавидят. За то, что у меня отец управляющий.

Сонечка пожала плечами:

– А мне как-то не думается, что людей надо определять по их доходам или работам.