– Не откажусь, да.

– Попросите у Марьи Георгиевны, она вам вкуснейший кофе заварит. Вкуснейший!

И классная руководительница, опора учеников, стена, которая должна защищать своих подопечных от любых ударов, обрадованная тем, что сможет пересидеть у секретаря надвигающуюся неприятную сцену, поспешно вышла.

– Что, Леля, тяжело вливаться в коллектив? – спросил директор со вздохом.

– Непросто, конечно.

– А особенно непросто, когда обретаешь острые края и даже не пытаешься смягчиться, только режешь и режешь все, что рядом.

– Они, знаете, тоже…

– Все хороши, не спорю! Вот чему меня научила школа, так тому, что встать на сторону одного почти невозможно и даже неэтично. У детей много причин, и даже уважительных. Другой вопрос, что нам, взрослым, имеющим определенный жизненный опыт, эти причины кажутся пустяковыми. Да?

Леля промолчала. Она все еще не понимала, что директор за человек. Как с ним держаться? Вдруг только с виду радушие и гуманизм, а внутри… как осадит!

– Тоже выговор в личное дело запишете? – скучающе спросила Леля.

– А будет толк? Ну вот и я думаю, что нет. Если бы личное дело было как-то связано с твоим мозгом или там… с душой. Чтобы, например, пишешь в нем, а у тебя это отпечатывается внутри, тогда красота! Педагогика была бы не нужна!

– Да, Ксения Михайловна пришла бы в восторг.

Директор проигнорировал ее реплику. Видимо, обсуждать учителей с ним не стоит, он не опускается до этого.

– Я все-таки считаю, что надо пытаться к людям тянуться. Это, знаешь, как к звездам. Всю историю человечество смотрит на них, мечтает, тянется – и лучше становится. Не смотрел бы Коперник на небо, не было бы открытия. Тянуться – хорошая вещь.

Леля снова промолчала. После сегодняшней моральной неудачи она никак не могла пообещать, что наладит отношения с одноклассниками. Более того, она уже стала сомневаться, что ей этого хочется.

– Я как-то могу помочь? В выходные мы пойдем жарить сосиски. Это у нас частая практика. Согласись, смена обстановки всегда освежает отношения.

– Я не люблю походы, костры и сосиски, – сказала Леля скорее из вредности, чем правду. Именно в этот момент мерзкий шут, гаденько хихикая, схватился за нити и стал трясти ими.

– А вот тут я тебя переиграю! Воспользуюсь своим служебным положением и в субботу поставлю свой урок. Будем на литературе и русском в лесу стихи читать. Видишь, какое приятное отсутствие выбора.

На этом и разошлись.

11

В субботу у Лели не было никакой возможности избежать школы. Папа в выходные если и работал, то дома, поэтому, когда заспанная Леля в восьмом часу утра появилась в столовой, он с подозрением оглядел ее и уточнил, помнит ли она, что у нее шестидневная учебная неделя.

Леля могла бы сделать вид, что у нее болит голова и стоит отлежаться, но врать о таком страшно. Слишком мучительны приступы мигрени, чтобы лишний раз о них вспоминать, поэтому Леля, не придумав больше ничего уважительного, сказала:

– Ну можно ведь иногда и отдохнуть. Что будет, если я один раз не пойду.

Разговор был короткий – Андрей Петрович вызвал Леле такси.

– Скажите, а если мы поедем куда-то еще, это отразится в приложении того, кто вызвал? – спросила Леля водителя.

– Да.

– Ясно. Ладно уж тогда…

Такси остановилось у школьных ворот как раз в тот момент, когда Лелины одноклассники, шумя и веселясь во главе с директором, хотели выдвигаться в сторону хвойного леса, который в их маленьком городе был в десяти минутах ходьбы от школы.

– Вот и Леля Стрижова! Точность – вежливость школьника.