— Будем уповать на то, что я буду американским посланником. Тогда я сумею дать ему его прежнее место.

— Как было бы прекрасно! — Но усталое лицо никак не отразило энтузиазма, что слышался в ее словах.

Я в некотором недоумении. Правильно ли я поступал, поощряя ее замужество? Конечно, ей нужно выйти замуж, и, если Эмме суждено выйти за американца, это должен быть кто-то вроде Джона. Могло ведь быть гораздо хуже. А лучше? Вот в чем вопрос. Если бы у нас было время, мы могли бы подыскать более блестящую партию, какого-нибудь молодого Вандербильта, к примеру. Хотя Вандербильтам незнакомо словечко стил, новое их поколение отличается не только богатством, но и красотой. Однако трагедия в том, что времени у нас нет, поэтому Эпгар сегодня значит для нас все; мы не можем себе позволить ждать, пока в наши сети попадет дичь покрупнее.

Если бы у меня хватило мужества, я убедил бы Эмму отменить помолвку и попытать счастья в Вашингтоне или Ньюпорте. Но я просто не имею права брать на себя такую ответственность. Тилден может проиграть, а Эмма — не найти другого мужа. Две жизни будут разрушены. Джону нет пока замены, кроме Сэнфорда, который женат и, следовательно, отпадает. Во всяком случае, он действует на нервы и мне, и Эмме.

У меня кончился лауданум. Предстоит бессонная ночь. Не слишком обещающее начало нового года.

2

Не могу поверить, что первую запись в этой тетради я сделал уже шесть недель тому назад.

Один за другим, величественной чередой братья Эпгар устраивают в нашу честь обеды. Принимая во внимание количество братьев, мы исчерпаем их список лишь ко второму столетию Штатов. Наш нынешний темп — один брат в неделю. Вчера был пятый по счету, впереди еще четверо.

Эмма держится молодцом. Ни я, ни кто другой не услышал от нее и слова жалобы. Вне страны Эпгарии у нее только один друг — миссис Сэнфорд. Откровенно говоря, я был бы встревожен подобной дружбой, хорошо зная Сэнфорда или полагая, что хорошо его знаю. Однако Эммина неприязнь к нему может соперничать с моей, особенно по мере того, как углубляется ее дружба с Дениз, как она ее называет.

— Мистер Сэнфорд требует к себе уйму внимания. Поэтому мы с Дениз вынуждены встречаться, как тайные влюбленные, — за завтраком или чаем. Однажды мы даже встречались в диораме и за десять центов любовались пожаром Москвы.

— Как в старые времена? — Благодаря сбивчивым рассказам покойного Эмминого свекра у нас обоих такое ощущение, что мы сами лицезрели это знаменитое пожарище.

— Она нездорова. — Эмма нахмурилась. — Не знаю, что с ней такое, кроме того, что у нее постоянные выкидыши, а она очень хочет ребенка.

— На ее месте…

— Согласна. Не от этого мужчины. — Нам с Эммой редко нужно договаривать до конца, и уж, конечно, не когда разговор касается Сэнфорда. К счастью, он, как и обещал, уехал на юг. В последний раз мы видели его на новогоднем балу у миссис Астор, который она регулярно устраивает в третий понедельник января — что-то вроде регламентированных конституцией выборов.

Несмотря на всю эпгаровскую неприязнь к «асторократии», эта семья явно была польщена тем, что Джон Дэй Эпгар в качестве жениха Эммы оказался в числе приглашенных, став, таким образом, первым носителем славной фамилии, попавшим в этот список, хотя, как обычно, эпгаровские родственники были повсюду; с гордостью они носят другие, великие нью-йоркские имена, несмотря на то что их право на эти имена чаще всего опирается на хрупкую ветвь или случайный побег какого-нибудь старого, знаменитого, сучковатого фамильного древа.

Макаллистер был подчеркнуто внимателен к Джону.