— Бригам, прошу тебя…

Но зверь, сидевший в нем, уже вырвался из клетки. Я отвернулась, прижалась щекой к занавеске и стала молиться.

Дорогой Читатель!

Я говорю правду, когда утверждаю, что именно в этот момент лопнул мой корсаж, обнажив священное тайное белье. В соответствии с установлениями самого Бригама женщина никогда не должна открывать это белье мужчине, даже собственному мужу. Элиза Сноу написала по этому поводу письмо женщинам Зайона: «Во время вступления в брачные отношения жена должна открыть щелку в ее священном тайном белье не более широкую, чем необходимо для того, чтобы позволить мужу войти. Ни в какое время не следует жене являться пред мужем менее одетой, чем тогда, когда она появляется на улице, и никогда не следует ей открывать ни глазам его, ни рукам то, что кроется за ее одеждой».

Пробыв в браке всего полдня, я уже успела нарушить установления собственного мужа.

— Отвернись, — потребовала я. — Пожалуйста, не смотри на меня!

Бригам был потрясен. Он извинился:

— Не понимаю, что произошло.

Он попытался, словно фиговым листком, прикрыть мне грудь порванной тканью.

— Отвернись же!

— Да-да, конечно.

Зверь убрался в свою берлогу, и Бригам сидел рядом со мной пристыженный и потухший.

— Надо мне отвезти тебя домой, — произнес он.

Он позвонил в звонок. Как я позже узнала, это был сигнал кучеру перестать кружить и направиться к месту назначения.

Когда мы подъехали к дому моей матери, Бригам сказал:

— Я пошлю туда моего человека, твоя мать выйдет к нам, и ты сможешь попросить ее принести тебе другое платье.

Он быстро вылез из кареты. Мне было слышно, как он разговаривает с кучером, который сразу же бросился бегом к передней двери дома. Я увидела маму на пороге, пытавшуюся разглядеть карету из-за плеча этого человека. Они недолго поговорили, и мама довольно нерешительно направилась к карете.

— Энн Элиза? — спросила она. — В чем дело?

Я объяснила ей, в чем мое затруднение.

— Понятно, — сказала мама. Она ушла в дом и вернулась со старым платьем. Войдя в карету, она увидела бархат, и лампы, и перламутровую отделку, и ее ужаснула эта роскошь. Помогая мне переодеться, она проговорила: — Ну вот, в этом ты сможешь с улицы дойти до двери дома.

Бригам постучал тростью в окно кареты:

— Ты уже готова?

Сквозь стекло я ответила:

— Сначала я хочу с тобой поговорить. — (Он взобрался в карету.) — Закрой дверь. — (Он повиновался и уселся на сиденье, явно пристыженный.) — Что такое в тебя вселилось? — резко спросила я.

— Прости. Я не мог справиться с собой. Я не хотел тебя встревожить, но ты сама не знаешь, как ты хороша.

— Благодарю, но ведь тебе не пятнадцать лет.

Я видела, как нарастает его гнев, как темнеет лицо, как назревает взрыв. Однако он сумел справиться со своей яростью, и краску словно смыло с его щек.

— Я не собираюсь тебя обижать.

— Поздно об этом говорить.

— В таком случае тебе придется меня простить. Это все, о чем я прошу.

Бригам Янг, Великий Человек Запада, выглядел как мальчишка, которого отругали. Он вышел из кареты и перешел улицу, остановившись под тополем. Пожилая пара, прогуливавшаяся перед сном, приветствовала его.