|
«Прежде всего надо поселить тебя в доме, соответствующем твоему положению», — сказал он. Он привез меня в унылый, дощатый и некрашеный небольшой дом, где, как он надеялся, я буду жить вполне счастливо, непрестанно ожидая его визита. Дом был обставлен всяческими остатками: я узнала потертый ковер из гостиной Львиного Дома, ободранную, в черных пятнах, лампу из театрального гардероба и надбитую утварь из пекарни Бригама. (Один из моих знакомых — я встретила его в Вашингтоне после развода — посоветовал мне не останавливаться на домашних проблемах, рассказывая о моей жизни. «Это мелочи, — сказал он. — И вы выглядите мелочной, говоря о них». На это я ответила достопочтенному джентльмену: «Я уверена, что вы никогда не пробовали сварить компот в дырявой кастрюле».)
Почувствовав мое разочарование, муж спросил: — Тебе здесь не нравится? По правде говоря, я расстроилась не из-за дома, если можно было так назвать эту жалкую лачугу с односкатной крышей. Обходя маленькую полуобставленную гостиную, слушая эхо собственных шагов, я поняла, что здесь я буду вести одинокое существование. Правда, со мной будут мои мальчики; однако, как жена Пророка, я буду обречена на непрестанное его руководство и ограничение моих действий. Я больше не могу надеяться, что стану посещать подруг, как делала когда-то, или прогуливаться в одиночестве по улицам города, или вообще браться за какое-либо из повседневных дел, наполняющих день радостью. Я стала теперь замужней женщиной и обязана вести себя подобающим образом, однако, в отличие от большинства жен, у меня не будет мужа в истинном смысле этого слова. Теперь я не была ни вдовой, ни незамужней девицей, ни даже разведенной. Я стала одной из многих жен в семье многоженца, и этот домишко с дешевой дорожкой на лестнице предстал перед моими глазами брачным чистилищем — или просто адом земным — так четко, что мое сердце вдруг пронзила острая боль. Чтобы улучшить мое настроение, Бригам вместе с сыновьями переселил в этот дом и мою маму. Мы постарались устроиться в нем насколько возможно лучше, однако он достался нам с такими скудными средствами обитания, что существование, которое мы вели в нем, точнее всего можно было бы описать словом «бедняцкое». Как одна из жен Пророка, я имела право получать ежемесячный набор продуктов, выдаваемых в Семейном Магазине Бригама. Магазин располагался за Домом-Ульем, и, когда мы с мамой впервые пришли туда, мы увидели длинную очередь женщин и детей, выходившую из дверей магазина и тянувшуюся далеко вниз по улице. Многие женщины явились с ручными тележками или с шахтерскими ранцами, а ребятишки, гордые сознанием важности своей задачи, с заботливой осторожностью несли небольшие корзинки. Сюда же пришли несколько индианок — обменять на мыло и свечи большие корзины с крышками и разное другое плетенье. У прилавка я назвала свое имя прекрасно справлявшейся со своей работой плотной, широкогрудой женщине; она повела пальцем по длинному списку. «А, вот она — ты», — произнесла она и исчезла в кладовой. Она, вероятнее всего, была одной из моих Сестер-жен, но наши отношения ограничились выдачей и получением продуктов. Женщина возвратилась, принеся пятифунтовый мешок свекловичного сахара, десять фунтов копченой свинины, фунт сальных свечей, кусок щелочного мыла, шпулю штопальных ниток и маленькую коробочку белых фосфорных спичек. — На самом деле мне бы очень хотелось немного батиста, — сказала я. — Мне тоже, Сестра. Что-нибудь еще? Вероятно, сейчас самое время признаться моему Дорогому Читателю в том, в чем тогда я не способна была признаться даже самой себе. На ранних стадиях моего брака — теперь я это ясно вижу — я подавляла свой скептицизм. Вопреки все нарастающим доказательствам, я хотела верить, что мой брак с Бригамом Янгом, каким бы необычным он ни казался, был все же, хотя бы до некоторой степени, истинным браком. |
