Я услышал, как закрылась парадная дверь, потом захлопнулись дверцы машины, включился двигатель. Шины проскрипели по гравию. В своем воображении я видел, как патрульная машина Элтона задом выезжает с въездной аллеи, свет фар обегает двор. Я видел это, словно передо мной разворачивался фильм, настолько все в этой сцене было ясно. Когда машина Элтона уехала, единственными звуками были мои с Томом попытки дышать с кляпами во рту. Было слишком темно, чтобы видеть выражение лица Тома, но глаза его блестели в темноте. Один его палец нащупал мой. Они сплелись вместе, крепко сомкнувшись у костяшки. Прошу прощения за такую сентиментальщину, но так оно и шло: мы лежали там, на бетонном полу, связанные, с заткнутыми ртами, мы тянулись друг к другу, наши пальцы нашли друг друга и сплелись. Вот так мы и лежали там одни — очень долго.

Через какое-то время мы услышали машину у дома, звук захлопнутой двери. Ну вот оно, думал я. Вот оно. Началось.

Дверь из гостиной отворилась, из-за нее высунулась голова. Пара серебристо поблескивающих глаз. Рыбье лицо с открытым ртом, удивленный взгляд. Это оказался сам Пророк. Он был потрясен, увидев меня в этом положении. По-настоящему поражен, непритворно поражен. Это явно не являлось частью его плана. Мое лицо… ну, я представления не имею, только могу пари держать, что на нем было написано не меньше удивления. Вот вам, пожалуйста. Две физиономии, выражающие одни и те же чувства в один и тот же момент времени. Мы продолжали глядеть друг на друга некоторое время, ничего не говоря, потому что сказать-то было нечего. Так ведь оно и бывает, правда? Глаза так встречаются. Сквозь стеклянную стену. Во тьме кинозала. В гостинице «Малибу-Инн». Глаза говорят «прощай» в некоем гараже. Кто может сказать, что произойдет дальше? Кто может сказать, что знает, какой у всего этого смысл? Приходится с этим жить. С этим незнанием. Мучась вопросами. Вопросами без ответов. Во мраке жизни. Приходится принимать это — это «почему?».

— Джордан? — произнес Пророк.

— Они подставили мою маму, — сказал я.

Только из-за кляпа у меня во рту эти слова затерялись в моем собственном горле.

— Что тут, собственно, произошло? Из-за чего это все?

А я ответил:

— Мама. Это все из-за моей мамы. — Но мои слова прозвучали так, будто я кричал в полотенце.

Не знаю, сколько времени мы вот так пялились друг на друга. Том лежал спиной к двери. Он пытался как-то извернуться, чтобы самому увидеть, кто там. Он что-то сказал, но что?

Пророк выглядывал из-за двери, так что я мог видеть только его голову и руку. Иссохшая, в старческой гречке рука с желтовато-белыми костяшками. И такое осунувшееся лицо. Старый человек. Почти как любой старик.

Пророк ушел, закрыл за собой дверь. Призрак его лица остался, повиснув в том пространстве, где оно только что находилось, — как остаточное изображение или, может быть, даже греза. Потом и это исчезло, и мы с Томом снова оказались в одиночестве на холодном бетоне пола.

~~~

12 июня 2006 г.

Президенту и Пророку Гордону Хинкли

Церковь Иисуса Христа Святых Последних дней

50 Ист-Норт-Темпл

Солт-Лейк-Сити, Юта 84111

Дорогой президент Хинкли!

Хочу поблагодарить Вас за предоставленную мне возможность воспользоваться архивом Церкви. Мое исследование сложного наследия Энн Элизы Янг и конца полигамии СПД получило неоценимую помощь в результате изучения документов, необычайным богатством которых располагает архив и которые стали доступны мне благодаря Вашему вмешательству. Надеюсь, Вы согласитесь, что Ваше решение открыть ранее закрытые записи оказалось благотворным для нашего понимания собственной истории. Я знаю: некоторые люди полагают, что такие материи следует оставить в покое, но меня всегда вдохновляли слова, ставшие названием Вашей книги: «Вновь обретенная правда».