Она выпрыгнула из постели, оделась и ушла так же деловито, как появилась, а я уткнулся лицом в подушки — вдыхал ее сладкий запах и, боюсь признаться, дал волю слезам.

— Миссис Мак, — рыдал я, — со мной случилось что-то ужасное и прекрасное! Я полюбил Дженетту! Я должен опять ее увидеть.

— Ну вот и хорошо, вот и ладненько. Только я уже тыщу раз это слыхала. Боитесь, такое с вами больше никогда не случится? Так я вам обещаю — случится, и не раз, и не два. И разве вам не пора в дорогу отправляться, а, мистер Уэбб? Разве вы мне не говорили, что вас ваша матушка в Огайо ждет не дождется? Спасибо вам большое, милый вы мой, только давайте-ка отправляйтесь подобру-поздорову прямо сейчас. Прощайте!

Тут миссис Мак быстренько вывела — как вымела — меня за порог, в сад, и захлопнула дверь. Я остался стоять на солнцепеке, в отчаянии и замешательстве.

Поскольку я механик и способен мыслить логически, а также потому, что льщу себя надеждой, что решаю проблемы большею частью путем тщательного анализа, я вскоре уговорил себя пройти через сад миссис Мак и выйти за ворота, ни разу не взглянув назад. Только ведь голове вовсе не надо оборачиваться, а глазам глядеть назад, чтобы сердце оставалось там, откуда ты ушел.

Вот так, с томлением в душе, я приехал в Кертланд. В первый вечер матушка устроила праздничный обед с запеченным окороком и светлым бисквитом.

— Утром я поведу тебя в город, познакомлю с Пророком, и он даст тебе работу в одной из мастерских. Что же ты бисквит не доел? Ну-ка, доедай, я для тебя его пекла!

Есть некое утешение в том, что люди остаются такими, какими ты их знаешь.

Оказывается, матушка несколько преувеличила, описывая ситуацию. В Кертланде действительно была нужда в колесных мастерах, но Джозеф пригласил десятки людей, чтобы заполнить рабочие места. Я получил место младшего подмастерья в одной из его каретных мастерских и теперь зарабатывал гораздо меньше, чем в Ханувере. «Ну, во всяком случае, ты теперь рядом со мной», — вздохнула матушка, всячески демонстрируя материнскую обо мне заботу.

По воскресеньям, практически не имея других занятий, я сопровождал матушку на воскресную службу, которую отправлял Пророк, хотя я еще не стал членом сообщества Святых Последних дней. Я все еще сохранял скептицизм в отношении к ним, но Джозеф Смит поражал меня необычайностью своей личности. У него были большие, широко раскрытые синие глаза и вид человека, хорошо сознающего свое место в Истории. Мне хватило одного посещения воскресной службы, чтобы понять, какую власть он имеет над своими последователями. Если бы он не был христианином, он вполне мог бы оказаться чародеем, колдуном — так велико было его умение влиять на людей, подчиняя их своей воле.

«Взгляните вокруг себя! — говорил он в одно воскресное утро. — Взгляните вокруг и скажите мне — что вы видите? Разве не видите вы азартные игры, пьянство, мошенничество, распутство, творящиеся повсеместно в нашей стране? Не видите, что Грех разгуливает по улицам в одежде благородного джентльмена и в цилиндре, да еще с милой красавицей в платье, тонком как паутинка? Видите? А вот я — не вижу. Нет, я вижу на наших грязных улицах то, чего там нет: сочувствие, заботу, любовь. Когда я оглядываюсь вокруг, я вижу, как сосед пренебрегает соседом, как муж оскорбляет жену, как чадо покидает родителя. Таково Великое Отступничество. Ибо Христос учил нас любить, и так случилось, что Он возвратился в Его Откровении, чтобы воссоздать любовь на нашей земле. Такова Истина, как она ведома мне, как Он открыл ее мне».

Я прожил в Кертланде целых четыре месяца, прежде чем пришел к решению, что мое будущее связано с Джозефом и его Церковью. Несмотря на высокое положение, какое моя матушка занимала среди дам, составлявших кертландское общество и его кружки, сам я был всего лишь рабочим-Немормоном.