– Вот черт! Начал подходить.

– Ну и что он нам сделает? – спрашивает мальчишка-юнкер, сидящий на корточках возле офицера. Он опирается для удобства на «мосинку». – Раздолбает мост?

– У него носовые шестидюймовые… Даст осколочным, и от нас даже пыли не останется. Хоронить будет нечего. А потом высадит десант…

– И что будем делать?

– Умирать зря не будем. У меня береговой батареи под командованием нет.

Носовое орудие на крейсере начинает поворачиваться.

– Ну вот… – говорит прапорщик. – Беги, Павлуша, в механическую. Пусть ребята раскурочат, все, что могут. Будем отходить. Эх, жаль рвануть нечем все это хозяйство!

В комнате Терещенко и Маргарит.

Марг сидит на краю постели, охватив руками плечи. Она бледна, осунулась, под глазами синяки.

– Давай попробуем еще раз, – предлагает Терещенко. – Я поеду с тобой. Возьмем побольше охраны. Тут и пешком, в общем-то, пройти можно…

Маргарит качает головой.

– Я никуда не поеду, останусь с тобой. Хватит. Я только что отмыла кровь с лица и рук. Одежду надо сжечь, я больше ее не надену.

Терещенко смотрит на лежащие у дверей окровавленные тряпки.

– Мне жаль… – выдавливает из себя он.

– Не надо меня жалеть. Я знала, что выбираю. Не трать на меня время, Мишель – я посплю хоть пару часов. Приходи вздремнуть, если будет время. Или утром приходи. Я распоряжусь приготовить тебе завтрак.

Терещенко молчит.

– Иди, Мишель…

– Мне тебя не уговорить?

– Я сделала попытку, хватит. Я буду рядом с тобой.

Терещенко встает.

– Все будет хорошо.

– Ты все время повторяешь как заклинание. Сам в это веришь?

Он не отвечает.

Маргарит подходит к нему и кладет голову к нему на грудь.

Терещенко обнимает жену. Они целуются, и этот поцелуй будит в них страсть. Минута – и они падают на кровать, срывая друг с друга одежду, путаясь в юбках, брюках… Они занимаются любовью с пылом молодых возлюбленных. В тот момент, как они подходят к финалу, начинает звонить телефон. Он звонит и звонит, настойчиво громко, но супруги не отрываются друг от друга, пока Маргарит не кричит сдавленно, прижимая голову Мишеля к своему полуобнаженному плечу.

Телефон замолкает.

Мишель и Маргарит лежат рядом на кровати, растрепанные и раскрасневшиеся.

Снова начинает звонить телефон, Терещенко нехотя снимает трубку.

– Да, – говорит он в микрофон. – Конечно. Сейчас буду.

Он вешает наушник на рычаг и снова ложится на спину.

– Еще минутку, – тихо произносит он. – Мне надо идти.

– Я предлагала тебе уехать, – шепчет ему Маргарит. – У тебя было все, что ты хотел, и весь мир в придачу. Чего тебе не хватало, Мишель? Чего ты хотел? Зачем ты ввязался во все это? Ты еще не видишь – твоей страны уже нет… Это не ваша революция, Мишель, не ваш благородный заговор. Это бунт черни, и она вас сожрет… Пока не поздно, давай сбежим отсюда. Сядем в автомобиль, возьмем Мими… Хочешь, возьмем с собой твою мать и уедем вместе с ней…

– Это исключено, – говорит Терещенко, глядя в потолок. – Я не побегу. Есть вещи, после которых невозможно жить. Можно предать кого угодно – и найти оправдание. Но только не себя самого…

В кабинете Керенский, Полковников и Багратуни, Терещенко, Кишкин, Коновалов.

Керенский слушает их сидя.