В Колумбийском университете он слушал лекции Джона Дьюи[18. Дьюи, Джон (1859-1952) - американский философ, психолог, педагог, один из ведущих представителей прагматизма. Его работы в области педагогики оказали большое влияние на педагогическую мысль США и принципы организации американской школы. ],

получил заграничную поездку, давшую ему возможность посетить Англию, Париж, Рим, Берлин, Копенгаген,

написал книгу о школах Гэри[19. Гэри - американский город в штате Индиана, один из крупнейших центров сталелитейной промышленности. Относительно молодой среди городов Среднего Запада (осн. в 1906 г.), Гэри прославился своими прекрасно оснащенными школами. ].

В Европе он слушал музыку, очень много Вагнера и Скрябина,

и купил себе черную пелерину.

Этот маленький человечек, похожий на воробья,

крошечный, уродливый кусочек мяса в черной пелерине,

хилый и вечно больной,

положил камешек в свою пращу

и угодил Голиафу прямо в лоб.

Война, писал он, - это, здоровье государства.

Наполовину музыкант, наполовину педагог-теоретик (слабое здоровье, и нищета, и физическое уродство, и нелады с родными не испортили Рэндолфу Борну радости жизни: он был счастливый, человек, любил "Мейстерзингеров"[20. "Мейстерзингеры" ("Нюрнбергские мейстерзингеры") - опера ] и играл Баха своими длинными руками, так легко обнимавшими клавиатуру, и любил красивых женщин и хороший стол и вечерние беседы. Когда он умирал от воспаления легких, один приятель сбил ему гоголь-моголь. Погляди на эту желтизну, как она хороша, твердил он, в то время как жизнь его таяла в горячке и лихорадке. Он был счастливый человек). С лихорадочным интересом Борн набросился на идеи, модные в ту пору в университете, и выудил из напыщенной путаницы, учения Джона Дьюи розовые очки, сквозь которые он ясно и отчетливо увидел

сияющий Капитолий реформированной демократии,

Вильсонову Новую свободу;

но он был слишком хороший математик; он должен был сначала решить уравнения;

с тем результатом,

что в сумасшедшую весну 1917 он начал терять популярность в "Новой республике", где он зарабатывал кусок хлеба с маслом;

Вместо Новой свободы читай Всеобщая Воинская Повинность, вместо Демократии - Война до победного конца, вместо Реформы - Выручайте Моргановы займы,

Вместо Прогресса Цивилизации Просвещенья Служенья Обществу

Покупайте Военный Заем,

Бейте гуннов,

В тюрьму уклоняющихся.

Он ушел из "Новой Республики"; только "Семь Искусств" имели мужество печатать его статьи против войны; издатели "Семи Искусств" получали деньги откуда-то из другого места. Друзья избегали показываться с Борном, отец в письмах молил его не позорить семью. Радужная будущность реформированной демократии лопнула, как проколотый мыльный пузырь,

Либералы ринулись в Вашингтон; кое-кто из друзей уговаривал его влезть в шарабан школьного учителя Вильсона; приятно было воевать, сидя на вращающихся креслах в бюро мистера Крила в Вашингтоне.

На него рисовали карикатуры, за ним следила разведка и контрразведка; во время прогулки с двумя знакомыми девушками в Вудс-Холе он был арестован, в Коннектикуте у него украли чемодан с рукописями и письмами. ("Насилие вплоть до последних пределов", - гремел школьный учитель Вильсон.)

Он не дожил, не увидел ни грандиозного цирка Версальского мира, ни вопиющей посредственности Пустозвона из Огайо.

Через шесть месяцев после перемирия он умер, замышляя труд об основах грядущего американского радикализма.