— Что случилось, милый? Они урезали твою рабочую квоту?

— Они ее стерли с лица земли, — с чувством ответил он.

Эмили отпрянула, словно он дал ей пощечину.

— Они сделали это сегодня утром, — с горечью объяснил доктор Шаффер. — Меня выбрали президентом, со всеми воинскими почестями отправили в отставку и наградили пенсией в двадцать тысяч баксов — и все за какие-то четыре минуты… как тебе это нравится?

Эмили это вовсе не нравилось. В ее глазах блестели слезы, не желавшие катиться вниз, несмотря на все законы физики.

— Но, дорогой, — вскричала она, — тебе же всего тридцать пять! Они… Они просто-напросто не могли этого сделать!

— И тем не менее, — в голосе доктора Шаффера звучало какое-то печальное удовлетворение. — На повестке дня: один лишний ученый, принесенный в жертву на алтарь Автоматизации… А что, если нам сегодня это как следует отпраздновать? Устроим мне похороны по первому разряду! Пригласим Гаррисонов. Джо загремел полгода тому назад, но он-то, счастливчик, свое отработал! Ему тогда было почти сорок один.

— Джимми, но это же незаконно! — воскликнула она, схватив его за руку. — Это просто… ужасная ошибка… просто недоразумение. Закон гласит, что каждый имеет право работать, пока ему не исполнится сорок лет.

Доктор Шаффер холодно улыбнулся.

— Пункт восьмой Индустриального Кодекса… А ты знаешь, что гласит пункт восьмой?

— Я даже не знала, что восьмой пункт вообще существует!

— В доступном нашему с тобой пониманию переводе, любовь моя, он гласит, что если какая-либо тупоумная машина может выполнить какую-либо работу лучше нормального интеллигентного человека, то человек должен уйти… независимо от возраста, пола, цвета кожи или религиозных убеждений. Аминь.

Несколько секунд Эмили глядела на него, словно не веря своим ушам. Затем слезы в ее глазах, не в силах больше отрицать наличие силы тяжести, покатились по ее щекам.

— Но… но… но промывание мозгов классифицируется как человеческая специальность! — рыдала она. — Я полагала…

— Я тоже так думал, — мягко сказал доктор Шаффер. — Но пока я собирал свои вещи, они рассказали мне о моем преемнике — позитронном роботе. Он способен промывать одновременно четыре мозга. «Индепендент» заплатила за него миллион пятьсот тысяч долларов — и сделала это с превеликим удовольствием. Этим они хоть на полгода решили проблему избыточной прибыли. А через шесть месяцев они купят еще одного робота и уволят еще одного человека. — Вдруг он улыбнулся. — Я купил тебе несколько новых платьев. Хочешь посмотреть?

— Это тряпье! — скривилась она. — Как я его ненавижу! И почему только они не позволяют женщинам самим шить себе одежду вроде этого замечательного сари?

— Ах ты моя маленькая мятежная кокетка! — он игриво хлопнул ее по задней части тела, чуть пониже пояса. — Ты же не хочешь оставить без работы сразу миллион швейных роботов! Кроме того, надо же нам как-то избавляться от всех этих чертовых денег… Давай выпьем, а потом я приглашу на экран старину Джо.

Но Эмили подошла к груде коробок и после настороженного взгляда в небеса пинками затолкала их под раскидистый солнечный зонтик. Там, в густой тени, в безопасности от любопытных глаз она повытряхивала безупречные платья из их безупречно сделанных коробок. Окинув глазом получившуюся кучу, она со звериным оскалом на лице принялась топтать их, яростно крутясь на острых каблучках своих домашних сабо.